До края Степи - Мари Пяткина

шеи, но второй издал нечленораздельный лающий крик, захлебнувшийся хрипом и кровью из распоротой глотки, и поднявший остальную семейку. Девять выродков-каннибалов. Два подохли — остальные навалились. Впрочем, лёгкой добычей Адди не стал и встретил их как мог: расшвыривал ногами, без устали работал ножами в обеих руках, и скоро ещё двое выродков прилегли, поливая кровью и дерьмом грязный пол собственного логова, и без того воняющего так, что дух сводило, заваленного степным мусором, заполненного костями. Пс-с-с! Людскими и репти.

Проклятые уроды! Адди их люто ненавидел и убивал без жалости. Запнулся на женщине. Он вдруг понял, что вырожденец, который кинулся в ноги — беременная женщина, хотя лицо её было таким же тупым и скотским, как и у мужчин, а посреди лба рос настоящий кривой рог, которым беременная попыталась его поддеть. От неожиданности он растерялся. Затем, чтобы вырожденка в него не ткнулась своим уродством и не вцепилась когтями, отпрыгнул назад и попал прямиком в лапы самого здорового типа из их семейки. П-с-с его знает, на какой еде этот громила вырастил гору жирного мяса, хотя, при чём тут п-с-с, и мотыльку туннельному понятно, на какой…

Проклятая семейка вырожденцев вот уже много лет обжирала и терроризировала нору оседлых тлеводов рядом с Палевой Копью. Сперва их было двое, затем размножились, со временем и детки подросли. Они угоняли и выжирали тлю, а когда оседлые заградили пастбище — стали подстерегать путников. Один, пропавший на короткой дороге со Стеклянной Шахты, второй, третий… Затем ребёнок — только из яйца вылупился! Тлеводы просили защиты у Копи, но мэр отказался дать солдат — наружные поселенцы к его владениям не имели отношения, налоги в казну не платили. Да, торговали, но жили в Степи, а сверху — каждый сам за себя.

Тлеводы купили оружие, конечно, не горячее, а холодное попроще, наточили серпы, намылили клоаки и пытались противостоять мутантам своими силами, да только бой неравным вышел — потеряли двоих мужчин-репти: старшего сына и зятя. Остался пожилой, седогривый глава семьи, да женщины: жена, вдовая невестка, и дочь с яйцом в утробе. Нанять разбойников они не могли, верблюдов, чтоб уйти, не имели, как и золота в достатке, болтались на грани разорения. Тем временем уроды обосновались в развалинах довоенной скотофермы и жгли зловонные костры под её стеной, на них коптили людское и рептилье мясо.

Печальную эту историю Адди поведала хозяйка фермы, с которой он от скуки разболтался на ярмарке в Копи, попивая молоко и кумыс, пока ня ходила по своим делам. И да, Адаму стало жаль несчастных, и дело было вовсе не в выпитой кружке кумыса, просто он ненавидел уродов. Естественно, ня он ничего не сказал. Знал, что та ответит: «Не лезь не в своё дело».

Прежде, чем огромные руки сомкнулись вокруг его торса, Адди успел ткнуть мутанта в бочину, да только нож потонул в этом жиру, а больше он ничего и не сделал, ибо здоровяк его обнял, как дорогого гостя. Адди сумел отпихнуть ногами урода, лезущего спереди, да так, что тот через голову кувыркнулся и не встал. Тогда попытался перевернуть жирдяя, но не по весу здоровяк пришелся, был устойчивый, как гора, а вскоре Адди не мог ни шевельнуться, ни вдохнуть. Гигант сдавил его в объятьях с такой силой, что глаза, казалось, выскочат вон из орбит, а грудная клетка того и гляди лопнет и, хотя он напряг все мышцы, вырваться из захвата не получилось. В глазах потемнело, и мир погас.

Очнулся Адди от вони костра и треска собственных волос. Лежал головой почти в огне, и делал вид, что мертвее мёртвого, жмурил глаза, дышал поверхностно, чтоб не заметил тот, что работал над ним, чьи грубые руки стягивали с него сапоги, а затем и штаны. От рывков выродка болели бока, кажется, жирдяй сломал ему рёбра. Уроды перелаивались, женщина тонко ныла и кряхтела совсем близко. Она и раздевала, Судя по звукам, их осталось четверо, значит тот, которого Адди пнул напоследок, из строя тоже вышел.

Он очень осторожно приоткрыл глаза самой узкой щелью и посмотрел из-под ресниц — так и есть. С ним возилась, пытаясь раздеть, беременная баба-единорог, жирдяй сидел поодаль с окровавленным пузом и, ворча, рассматривал свою рану в боку. Одеты они были в скверные лохмотья, сорванные с разных плечей. Ещё один, измождённый и худой как щепка, с двойным верблюжьим горбом, у холки и на пояснице — хоть седлай и едь, играл его собственными ножами, втыкая в землю прекрасные лезвия и вынимая их. Тык — плюх, тык — плюх. Ах ты тварь! Тупить такую заточку! Последнее существо неопределенного пола весело скакало вокруг, предвкушая скорую трапезу. Сейчас, при утреннем свете, семейка стала ещё страшнее — лица вырожденцев бугрились шишками и какими-то наростами, которые Адди никак не мог рассмотреть из-за ярких солнечных лучей, да, в принципе, и не хотел. Удушливо воняло торфом, Адди с трудом воздерживался от кашля. Из этих четверых на вид самым опасным было то, подвижное. Если Адди пустится наутёк, догнать его сможет только оно. Жирдяй ранен, рогатая вырожденка на сносях, горбатый — явно не спортсмен. Вдруг горбатый поднял морду и вскочил с ножами в кривых своих лапах. Резво вскочил! Длинная тень накрыла голову Адди и его полураздетое, готовое к торфяному костру тело. Тут же закричала, отбегая, рогатая баба, но далеко уйти не успела.

— Моё… — сказала ня тем тоном, который не предвещал ничего хорошего ни мутантам, ни самому Адди.

Он со вздохом закрыл глаза и откатился от костра, морщась от боли в грудной клетке. Два ребра точно были сломаны, одежда разорвана и испорчена, на рубашке ни единой пуговицы не осталось — латай теперь. А рубашка-то была хорошей, почти новой, ня выменяла её на торгах в Зелёной Шахте, ворчала, что дорого, Адди только раз её с тех пор и стирал.

Он не смотрел, как ня расправляется с уродами, расшвыривая их словно степных мышей, как гонится за шустрым мелким и одним прыжком превращает в лепёшку, как разрывает на куски жирную тушу его обидчика — чего он там не видел. Вместо этого одевался, сдерживая стоны. Очень быстро их гортанные вопли и визг полностью стихли и воцарилась тишина. Он глянул. У безголовой теперь беременной страшно и резко шевелилось пузо, ня наступила — всё прекратилось. Адди вздохнул и посмотрел в небо. Там уже кружил ворон, пока лишь первый из стаи, разведчик, так сказать. «Эх, мне бы