До края Степи - Мари Пяткина

крылья, вот бы улететь подальше!» — подумал он, глядя, как падальщик постепенно сужает круги, лишь изредка шевеля иссиня-чёрными крыльями. На горизонте появился второй, пока лишь крохотная точка.

— Адам… — холодно сказала ня за спиной.

— Няня… — со вздохом ответил он.

Та молчала, и он поднялся на ноги, стараясь, чтобы ни единый мускул лица не показал, как ему больно.

— Идти с-сможешь?

Она была вся в крови, даже короткая юбка термухи, которую ня носила постоянно. Хвост нервно ходил туда-сюда, короткая грива топорщились. Сейчас заведёт свою пластинку: «Ты с-слаб, ты не воин, с-слишком юный». Да плевать, первый, что ли, раз? Поворчит и бросит, никуда не денется. Она даже на ринг его всякий раз пускала с неохотой. Каждый собственный шаг приходилось выгрызать зубами.

— Ещё раз, гадёныш, полезешь поперед няньки в пекло — хвос-ст оторву!

Однако Адам прекрасно знал, как успокоить ня. Поэтому просто подошёл и обнял её холодное твёрдое тело, лицом прижался к чешуе на груди, более светлой и тонкой, чем спинная, хоть и больно из-за рёбер было. Услышал, как внутри её большого тела размеренно бьётся сердце.

И, как всегда, злая твёрдость могучих мышц от простого прикосновения ушла.

— До края Степи? — спросил Адам.

Няня молчала, видимо, всё равно сердилась за ночное самоуправство.

— До края Степи? — повторил он.

Та, словно нехотя, ответила:

— До края…

И потёрлась щекой о его макушку.

Глава 11

Подарок

Отлеживался он в норе тех самых оседлых тлеводов, радых до чрезвычайности избавлению от давнишних врагов и приютивших своих спасителей «хоть до края Степи». Книг у них не было, ни единой, не то, что дома, читай — не хочу. Заняться Адди было нечем, впрочем, он играл в шашки с их юрким внуком, бесконечно лезущим в постель.

С одной стороны Адди нервировала тяга репти прижаться к человеку, прикоснуться, немедленно убалдеть, но с другой стороны была она привычной как ветер, несущий вечный запах ковыля и горящего торфа. Просыпаясь затуманенным, всё ещё под действием трав, которыми поила его ня, он находил мальчишку у себя под боком, вытянувшегося в шнурочек и притворявшегося спящим в расчёте на то, что вдруг горячий дядя-люд поверит и гнать не станет. Адам гнал, потому что болели туго перевязанные рёбра и настроение было так себе.

Пил тлиное молоко сколько влезет, к концу второго дня обпился, уже смотреть не мог, один сыр и хавал, как на праздник — ради него фермеры откопали тёмно-зеленую, душистую головку в мешке, только ощущения радости не было. А ведь он так любил праздничный движ, а какой на ферме движ пс-су под хвост? То ли дело ярмарка, там народу — не протолкнуться, и с девчонками можно потрепаться, людскими, конечно, очень они ему нравились, каждая была такой милой и нежной — сам обнял бы, а вот женщины постарше его пугали и ввергали в трепет. В толпе торговцев и менял они призывно и дурманяще пахли сладким потом и духами, жаркими подмышками и складками зрелых тел, их груди распирали термухи и так натягивали лямки лифчиков, что даже голова кружилась. Хотелось прижаться, убежать и рухнуть без памяти — всё сразу. И Адди им нравился, женщины всегда улыбались ему и старались накормить, приласкать, что смущало и радовало, да только ня утверждала, что рано ещё спариваться. Где-то она прочитала в старой книге, будто бы люди спариваются по достижению восемнадцати лет, Адам ждал этих восемнадцати, как грозы после засухи. Осталось несчастных три года! А пока старался няню не гневить, ибо в гневе она была ужасна, о да-а-а…

Дом себе фермеры вырыли широкий и сухой, из кучи комнат, но очень низкий — ня приходилось ходить внутри, согнувшись, а порой и вовсе ползти на четвереньках. Впрочем, постоянно она с Адамом не сидела, дел хватало, и он всё чаще оставался брошен на милость иммунитета и хозяев — поправляйс-ся.

Вскоре он так устал от шашек и фермерского внука, что начал подниматься и выходить из норы, сидел на пороге, на куче сухой травы, загорал и смотрел, как доят тлю и режут тлят для поставки в Копи. Как бродят по закону тупые, покорные и прожорливые насекомые, резко пахнущие особым собственным запахом. От скуки починил старую косилку, сперва не верил, что получится, но посмотрел, как репти траву вручную серпают, и жаль их стало. Чего косилка ржавеет? Дай-ка посмотрю, подумал. Разобрал, стал рыться, нашёл погнутый диск, выровнял, собрал — не работает. Снова разобрал, и лишь тогда, слепец, узрел порванный проводок, в нем и была загвоздка! Спросил у хозяина паяльник, а тот скорпиона за хвост притащил, видно, что ручного, тот особо и не крутился. Попробуй на яд, говорит, я всё им клею. Адам перехватил насекомое покрепче и в самом деле отлично запаял, век живи — век учись. И заработала пс-сова машина!

Заплатить за выродков фермерам было нечем кроме пищи и крова, да няня и не требовала платы. Она оставляла Адди на попечение семейства репти и уходила искать следы мифической станции. А, поскольку никто её давным-давно не видел, ня занималась тем, что расспрашивала в каждой копи и в каждой шахте на их пути, не встречал ли кто станцию, а если да, то где и когда. Какое-то время назад она стала одержима идеей эту станцию найти, и с тех самых пор они с Адамом пребывали в вечной дороге. От шахты к шахте, от копи к копи, по кабакам и ярмаркам, столько Адди их перевидал — и не передать. Припасы, взятые из дому, давно закончилось, только ня не унывала и находила там и сям работу. Иногда брала подряд выбить расплодившихся выродков или злого хищника, но чаще просто дралась на ярмарках за деньги, выступала в боях без правил в тяжёлом весе против мутантов, тем временем Адди ставил на неё их семейный металл и выигрывал. В хороший день поднимали монет исправно, на них брали снарягу и новые припасы для бесконечного пути. Жаль, что ярмарки — явление нечастое…

Однажды Адам, обычно ни о чём таком не думающий, обнаружил, что на него уходит гораздо больше денег, чем на саму ня — одежда, обувь, пища, тот же чип. Тогда начал сам выходить на ринг, пока что в среднем весе, отчего частенько бит бывал поначалу и людьми и репти, ня только нервничала. Потом приноровился к тому, что в боях