До края Степи - Мари Пяткина

размеры и яркость. Им уже встречались такие объявления — в каждом населенном пункте «искали» Горына, главаря банды с милым названием Дети Ветра, при том, что практически всякая шахта или копальня с Детьми взаимодействовала, крупные торговцы платили им дань, чтоб не трогали товаров, гидропонные колхозы откупались пищей, разбойников терпели, как неизбежное зло, ибо гражданские не обладали достаточными силами и средствами для отлова этих головорезов, армейки другими вещами занимались — от конкурентов защититься бы, а сотни шпионов и вся полиция сидела у Горына на подсосе, сама заблаговременно предупреждала о каждой грядущей облаве, отчего бандиты всегда успевали оседлать верховых верблюдов и бесследно скрыться. Говорили, в банде были одни только репти, людей Горын не жаловал. Говорили, был он заядлым расистом и хумоедом, обвиняли в краже женщин и мужчин. Говорили, что дерзкие Дети Ветра используют косые паруса. Поднимут такие на своих степных кораблях — и уносятся от любой погони быстрей пучка сухой травы, верблюды летят, едва земли касаются. Говорили, очень Горын был до золота охоч, собирал и складывал его в таинственной пещере. Известная личность и броская, няня всякий раз торопела, наткнувшись взглядом на посвящённый ему постер. Может, он нравился ей как парень. Но, зная няню, скорее ей нравилась мысль, что за этого парня дают металла по весу. Сами они только раз косые паруса разбойников и видели издали — те сопровождали заплативший разбойную пошлину торговый караван.

— За Горына всё повышают награду, — заметил Адам.

— Пс-с, — бросила ня. — Потому и дают, что взять его нельзя.

— Такой гривы не бывает, — сказал Адам затем.

— Бывает. Но не в здешних мес-стах, — возразила ня.

Она пристально глядела на картинку, и её собственная короткая женская гривка вздымала капюшон термухи.

— Он похож на репти, которого я знала очень давно, ещё до того, как ты у меня появилс-ся, с-сердце моё.

Няня моргнула и словно вспомнила, зачем они здесь оказались, тогда толкнула двери лавки роботорговца. Адам шагнул в дверной проём первым и сразу отпрыгнул от пушистого робопылесоса, с тихим жужжанием ткнувшегося в ноги, шевелящего всем своим покровом. Каждая его шерстинка тянула пыль и мелкие частицы мусора из воздуха. Пылесос деловито обнюхал Адди и няню, затем укатился. Адам огляделся с жадностью.

Батюшки-святы, чего здесь только не было! На полках вдоль стен громоздилась бытовая роботехника для осёдлых побогаче, те же пылесосы и посудолизки — безводные супер-экономные очистители. Разумеется, худо-бедно исправные, хоть и старенькие, довоенных образцов. Впрочем, как и его сокровище. Но в основном длинную лавку (кажется, когда-то это был просто кусок коридора), заваливали поникшие тушки сексуальных кукол. Отключенные для экономии заряда энергии, секс-рабыни сидели на руках друг у дружки в свободных, расслабленных позах, обнимались, бесстыдно выставляя упругие груди из эко-кожи, оттопыривая круглые жопки и гладкие юные ноги, впрочем, конечности оставались не у каждой куклы. Были также безногие куклы-инвалиды, безголовые механические тела, мертвые кукольные головы и отдельные запчасти. Это вселяло надежду, что и аккумуляторы в этом месте водятся. Раньше Адди только бросил бы взгляд на призывно-сексуальную плоть игрушек, и сразу вспыхнул, а в штанах неуместно дернулось бы, но сейчас он видел свою цель и смешные препятствия.

За стойкой сидел бледный, годами не видевший солнца человек средних лет, с небольшими аккуратными рожками по всему лысому черепу — легальная, умеренная мутация. На лбу его красовались, крепко цепляясь в рога паучьими лапками, специальные роботизированные очки с собственным интеллектом и сильным увеличением. При виде очков Адди ощутил острейшую зависть — с таким прибором ни бинокля не надо, ни лампы в темноте, самый мелкий шрифт тебе подвластен, да хоть бактерии смотри! Технология древних!

— Продать или купить? — спросил человек, оценивая Адди с няней, её простую походную термуху репти — короткую юбку и плащ на флисовой подкладке, выгоревшие рюкзаки, его собственную рубашку, к которой он так и не удосужился пришить новые пуговицы, и коричневую грудь живущего под солнцем степняка. И, кажется, не смог в них разглядеть покупателей, решил — старатели нашли старый схрон либо склад, а может, просто железа ржавого в Степи нарыли, пришли толкнуть.

— Доброго дня, хорошей торговли, — Адам опёрся о прилавок и оттолкнул ногой навязчивый пушистый пылесос. — Мне нужен аккумулятор к модели Olha 2027−03. Ну, так под веком написано на маркировке.

Роботорговец присвистнул и широко улыбнулся. Зубов у него во рту было мало, и те кривые.

— Может луну тебе с неба достать? — насмешливо поинтересовался он, глядя на Адди без очков. Впрочем, теперь с интересом. — Такая модель — большая редкость, оригинальный аккумулятор металла по твоему весу стоит, и то не у нас, а в Шахтах. Продать на лом не хочешь? Хорошую цену дам. Или поменяй на эту…

Он ткнул корявым артритным пальцем в чернокожую секс-модель, призывно развалившую ноги и спящую сладким сном. Видно было, что секс-куклы не особо продаются — спроса нет. Ещё чего!

— Нет, — он покачал головой.

Ня положила руку ему на плечо, мол, не парься так, но Адди стряхнул эту руку. Он пока не унывал, но уже порядком нервничал.

— Я хочу починить её, и смогу починить, — с жаром произнёс он. — Хорошо, попробуем иначе. Какие есть аккумуляторы к хумоноидным роботам?

Роботорговец пожевал губами.

— Есть аккумуляторы от секси, — признался он, мотнув головой в сторону своего основного товара.

— Сколько стоят?

— Сотню магнитных голдеров, чтоб отдать.

— С-СКОЛЬКО⁈ — прошипела няня за его спиной, впервые раззевая рот. До этого она стояла молча, как мебель, казалось, думала о своём, может о постере с разбойником.

— Дешевле не отдам, — испуганно ответил роботорговец.

Сверля его взглядом, няня оттеснила Адама от прилавка и сунула руку под термуху, себе за спину.

— Женщина, у меня сигнализация, — зачастил хозяин лавки, кривыми пальцами указывая над глазок минидатчика сверху, — сейчас полиция придёт! Лучше убери, что там у тебя, и сами по добру убира…

Клац! На гладкий прилавок лёг блестящий обруч — её собственный хвостовой браслет, единственное украшение, которое носила няня, Адди помнил его всю свою жизнь и не особо задумывался о ценности.

— Дай ему то, что он прос-сит, — презрительно сказала ня. В разговорах с людьми она часто бывала высокомерной.

Роботорговец вцепился в украшение и переместил очки со лба на нос, те сразу поудобнее перехватили лапками его голову и с тихим щелчком выпустили стёкла.