Тиллинхэст - Клэр Кейвенаг

Тиллинхэст принёс дрова и разжёг камин в детской. Всё это время он слышал дыхание девушки, издающее звук, похожий на собачье дыхание. Тиллинхэст спустился вниз и сел в кабинете. У двери лежали рюкзак девушки, пакет с грязной одеждой, её пальто и ботинки. У рюкзака были лямки, которые застёгивались вместе на груди носильщика.

Тиллинхэст подошёл и поднял клапан, закрывающий рюкзак. Он откинул его, затем ослабил шнурок и заглянул внутрь. Там была сложенная одежда, пара обуви, вставленная носками вниз, пятки которой торчали кверху. В задней части рюкзака был вшит какой-то рукав или карман.

Тиллинхэст сунул руку внутрь и нащупал холодный край ноутбука и что-то ещё, гибкое, шуршащее. Он вытащил это — это был прозрачный пластиковый конверт для документов с пачкой бумаг внутри. Он перевернул его и заглянул сквозь пластик. Верхним документом было свидетельство о рождении. Имя девушки было Сара Тиллинхэст, место рождения — больница в Лондоне.

Затем внезапный страх, как всплеск холодной воды.

Имя матери было указано как Лина Браун.

Холодное чувство, казалось, распространилось в его руки и плечи от того места, где пальцы касались бумаги. Лина! И девушка по имени Тиллинхэст. С тошнотворным чувством, в котором смешивались страх и предвкушение, он поискал графу, где мог бы быть указан отец. Пусто. Что он чувствовал? Он едва ли мог сказать. Оцепенение всё ещё держало его. Не совсем упрёк. Разочарование, раздражение, загадка. Он снова перечитал дату рождения, подсчитал в уме: девушке было девятнадцать. Слишком молода. Или, может быть, свидетельство было просто подделкой? Хорошей, если так. Он не мог сказать наверняка. Руки Тиллинхэста дрожали, когда он клал конверт обратно в сумку.

Он снова затянул шнурок и застегнул клапан, затем расстегнул передний карман в нижней части рюкзака. Внутри был кожаный кошелёк, в котором лежали пара банковских карт, немного наличных и читательский билет. В том же кармане он нашёл паспорт с тёмно-синей обложкой, который открыл и осмотрел, наклоняя его взад-вперёд, чтобы проверить маленькие прозрачные и голографические элементы, которые теперь вставляли для защиты от подделок. Он не был экспертом, но если это была подделка, она выглядела хорошей. Фотография была выцветшей при печати, и она была очень похожа на того человека, который лежал в кровати наверху, за исключением того, что глаза — очень тёмные, радужки и зрачки неразличимы — были открыты. На ней была девушка, длинный нос, глубоко посаженные глаза, заострённый подбородок, маленький рот. Невозможно, сказал он себе. Невозможно. Больное совпадение, шутка. Он убрал паспорт обратно. На дне кармана лежала связка ключей от дома, которая звякнула, когда он шарил внутри. Под ними был перочинный нож с красной рукояткой и мобильный телефон. Он нажал на кнопку сбоку, но экран не засветился — батарея, должно быть, разряжена, подумал он. Он поднял телефон на уровень глаз. Экран был блестящим, тёмным зеркалом. Он посмотрел в свои собственные глаза, радужки такие же тёмные, как зрачки, омрачённые тяжёлыми бровями.

Он положил телефон обратно и застегнул карман.

Глава седьмая

В течение дня и до вечера Тиллинхэст слушал, как девушка ворочается в спальне наверху. Были периоды, когда она лежала неподвижно, и времена, когда она металась по кровати так яростно, что он слышал, как кровать скребёт по половицам. Он забыл, насколько шумными были другие люди, и как дом отзывался на малейшее движение: стучали расшатанные половицы, скрипели балки. Он ждал, пока она снова замолкнет, а затем поднимался по лестнице и входил в комнату, поднимая спутанное постельное бельё с пола или разворачивая его у ножек кровати и снова укрывая её. Иногда она дрожала и потела, и тогда Тиллинхэст наполнял таз водой, чтобы смочить ей лоб. Иногда она вздыхала, а иногда её дыхание входило и выходило со свистящим звуком, который пугал его, но глаза её никогда не открывались, и она никогда не говорила. За ночь он слишком беспокоился о ней, чтобы оставить её одну. Он парил в комнате, наблюдая за ней, слушая её.

Он старался не надеяться, что он прав, потому что делать так было бы непростительно. Он не мог желать этого девушке, никому. И даже если он был прав, он никогда не наблюдал этот процесс со стороны. Он не знал, что должно произойти, что является типичным, что могло бы ей помочь. Он даже не знал, что значит помочь ей. Не было сообщества, не было правил. Он мог наблюдать только за собой, и те ранние воспоминания были почти стёрты переживаниями. Он понятия не имел, что может случиться с ней, на самом деле.

На рассвете она, казалось, успокоилась. После того как она некоторое время была неподвижна, Тиллинхэст спустился в кабинет. Он снова сел за стол, где его ждал список. За ночь Тиллинхэст смог провести много времени, глядя на лицо девушки, и теперь невозможная мысль, пришедшая к нему предыдущим утром, стала более трудно искоренимой.

Он открыл второй ящик сверху с левой стороны стола. Там лежали письма от его банкира, каждое в своём конверте с пластиковым окошком. Он достал самое последнее и прижал его ладонью к столу. Это была выписка по трасту — по сути, его банковскому счёту.

Сам Тиллинхэст снимал лишь очень скромную сумму каждый месяц, получая наличные в отделении банка в городе. Доставка наличных осуществлялась через сложную сеть посредников и была официально связана с содержанием церкви, а не с его личными финансами. Недавно банк попытался прекратить ежемесячные конверты с наличными, которые они ему выдавали, затащив его в переговорную, чтобы убедить, что дебетовая карта гораздо лучше соответствует его потребностям. Комната была душной и тесной, а запах человека, обращавшегося к нему через узкий белый стол, был почти ошеломляющим. Тиллинхэст настоял на своём, и они уступили, но, как и в случае с телефоном, у него сложилось впечатление, что такая договорённость продлится не