Квартира номер семь - Грег Ф. Гифьюн

по нему можно было только пешком. В его дальнем конце сквозь темноту пробивался скромный прожектор. Направленный на приземистое, ветхое здание и нацеленный на главный вход, он освещал потрёпанную красную вывеску с белыми буквами: Théâtre du Présent .

Хотя я не мог понять почему, что-то в этом здании пробудило глубинный первобытный страх, и я инстинктивно шагнул назад — с бордюра на мостовую. И всё же, несмотря на беспокойство, в прожекторе и зловещей красной вывеске было что-то гипнотизирующее. Я не мог отвести взгляд.

Пока тот странный оглушительный звук, который я слышал раньше той же ночью, не вернулся с новой силой. Скрежет металла о металл и вой ржавых колёс, тянущихся по натянутым, перегруженным тросам, разорвал тишину сверху — всё так же, словно древний лифт опускается прямо из-под небес.

Закрыв уши ладонями, я посмотрел вверх и попятился дальше на дорогу. Надо мной не было ничего, кроме бесконечного ночного купола, и как прежде звук исчез так же стремительно, как появился, — оставив меня сонным и растерянным.

Не успел я собраться с мыслями, как другой звук возник без предупреждения. Рёв автомобильного двигателя и ослепительный свет, на миг лишивший меня зрения. Я опустил руки и крутанулся в его сторону, но было уже поздно.

Фары. Прямо на меня.

Я прыгнул на тротуар в фонтане искр от сигареты — и не понял, то ли ударился об асфальт, то ли удар, который я почувствовал, был потому, что машина меня задела. Всё, что я знал наверняка: я с силой во что-то врезался, и дыхание вышибло из меня.

Катясь по земле, я видел, как ночной мир вертится, кренится и мелькает расплывчатыми вспышками. Когда я наконец остановился, боль навалилась со всей силой. Казалось, меня обработали бейсбольной битой. Пытаясь понять, где я и что произошло, я попробовал поднять голову — и почти не смог. Я лежал на животе, лицом вниз в сточной канаве. Мостовая была ледяной, во рту стоял металлический привкус, который я узнал как кровь. Ещё она капала из носа, образуя на бордюре маленькую багровую лужицу.

На самой границе бокового зрения — прежде чем темнота сомкнулась и забрала меня — мне показалось, что мимо промчалось старое клетчатое такси.

Кто-то берёт меня за плечи, тянет и поднимает на ноги. Голова падает вперёд. Я не поднимаю её, боясь увидеть, кто или что оказалось рядом со мной в темноте.

Я слышу, как кто-то шепчет — женщина, — но не понимаю ни слова. Она говорит на языке, чужом для меня: по-французски, она говорит по-французски. Дженна говорит по-французски свободно, я знаю лишь несколько слов.

— Nous devons nous dépêcher. Il attend , — говорит женщина, теперь уже громче.

Пока я валюсь на неё, я вижу под ногами брусчатку. Она ведёт меня вниз по переулку — к театру. Я поднимаю голову, и хотя ещё немного не в себе и мир слегка расплывается, я заставляю себя смотреть на неё. Она молода — не больше, может быть, тридцати, — одета в чёрный купальник и чёрные балетные тапочки, которые на фоне ночи делают её почти невидимой. Тонкая, с тёмными волосами, убранными наверх и закреплёнными декоративными шпильками, она призрачна и поразительно бледна.

— Nous devons nous dépêcher , — повторяет она, — Il attend.

Присмотревшись, я понимаю: её лицо покрыто театральным гримом — белый клоунский грунт, губы кроваво-красные, а вокруг глаз — огромные крылья чёрной подводки. Она торопит меня к входу в театр и стучит в исцарапанную дверь. Я смотрю на вывеску.

Théâtre du Présent.

Дверь открывается, и из темноты появляется ещё одно мертвенно-белое лицо — мужчина с точно таким же гримом и в точно такой же одежде, как у женщины. Они похожи на демонических мимов. Вместе они помогают мне войти — один с каждой стороны, — и когда дверь закрывается за нами, мы быстро движемся в полном мраке. Здесь пахнет сыростью — как в затхлом, покрытом плесенью подвале.

— Nous devons nous dépêcher , — говорит мужчина. — Il attend.

Я говорю темноте, что не понимаю.

— Нам нужно поторопиться, — говорит он. — Оно ждёт.

Я спрашиваю, что нас ждёт, — но он отказывается отвечать.

Впереди появляется одинокая полоска света, и по мере нашего приближения я понимаю, что она пробивается из-под двери чуть впереди. Мы подходим к двери и входим в небольшой театральный зал. Старый и пыльный, он выглядит так, словно здесь не было никого уже много лет. Сцена скрыта за тяжёлым чёрным занавесом, а скудное освещение зала едва позволяет разглядеть несколько рядов встроенных кресел, обращённых к сцене, и фрагменты впечатляющих фресок, покрывающих обветшавшие стены и потолок. На фресках изображены сцены немыслимого насилия и хаоса, творимого отвратительными демонами, залитыми кровью воинами-ангелами и целым зверинцем других существ — одни человекоподобные, другие нет.

Меня подводят к ряду неподалёку от сцены и опускают в одно из кресел. Мои хозяева садятся по обе стороны от меня — мужчина смотрит прямо перед собой и жутковато улыбается,