Сдохни, Томми! - Арон Борегар

так быстро, что она даже не успела приготовиться. Его скорость была феноменальной, подтверждая отчеты, - почти нечеловеческой. Рука, сжимавшая нож-пилу взметнулась вверх и обрушилась вниз.

Клинок вошел в заднюю часть правой глазницы, зацепившись за зрительный нерв. Резко рванув по диагонали, он выбил глазное яблоко и перерезал губы, остановившись у края челюсти.

Затем он быстро схватил ее за хвост и притянул лицо к пиле, а второй рукой ударил снизу вверх. Жестокий рывок и тупая сила превратились в чудовищную комбинацию. Зубчатое лезвие пронзило кожу, разделив лицо надвое.

Ирен рухнула на пол за столом Алестера, слишком ошеломленная и изувеченная, чтобы кричать.

- Я же говорил, мать твою! Он заразился! - заорал Алестер на Ирен.

Он рванул к ней, но был тут же остановлен. Рука Томми, раздутая до невероятных размеров, обрушилась на него, как у разъяренной гориллы, потревоженной во время кормления.

Удар был такой силы, что от адамова яблока Алестера, на которое он пришелся, раздался громкий хруст раздробленного щитовидного хряща. Пачка стодолларовых купюр разлетелась по всей комнате, кружась в воздухе, как в клипах гангста-рэперов.

Алестер рухнул на пол, задыхаясь, с каждым вдохом чувствуя, как осколки хряща впиваются в голосовые связки. Он схватился за горло, пытаясь нащупать голосовой аппарат и открыть дыхательные пути. Но попытка оказалась тщетной - рукоятка ножа Томми обрушилась ему в висок, и он отключился.

Томми на мгновение замер, изучая безжизненное тело начальника. Затем его чудовищные пальцы сомкнулись вокруг лодыжки Алестера. Он приподнял ее, поднося ахиллово сухожилие к лезвию пилы, и начал резать. Дойдя до середины лодыжки, он отпустил ногу и вытащил пилу. Затем взялся за вторую ногу, погружая пилу все глубже. Кровь брызгала на стены кабинета и на деньги. Багровые пятна на грязных купюрах делали выражение "кровавые деньги" слишком буквальным.

За его спиной прогремел оглушительный выстрел, и картина упала со стены. Осколки стекла окружили валяющееся фото Алестера, где он застенчиво улыбался рядом со своей красивой, строгой женой на солнечной пристани.

Разбитое изображение на мгновение привлекло внимание безумного Томми. Второй выстрел пробил дыру размером со сливу в стене рядом с его головой; он разжал хватку и обернулся.

Ирен держалась за стол, целясь в него дымящимся револьвером. Ее глаз, выпавший из орбиты, болтался, как красная вишня на дереве, источая неестественный блеск. Деловой костюм теперь стал темно-бордовым от крови, стекавшей из ран на лице. Пули перекатываясь перед ней, рассыпавшись по столу.

Отчаяние и слезы наполнили ее единственный целый глаз, когда она пыталась прицелиться, в то время как Томми приближался. Она нажала на курок и наконец попала ему в плечо. Пуля, войдя в плоть, круто ушла вверх к ключице и вышла наружу. Томми издал хрип - он все еще чувствовал боль, - и пила выпала у него из рук. Изо рта хлынула зеленоватая жидкость.

Ирен получила прилив адреналина после первого попадания, что подстегнуло ее сделать еще два выстрела на поражение. Первая пуля угодила в масляную картину за Томми, пока он продолжал приближаться. Вторая вылетела случайно, почти сразу после взведения курка, и ушла вниз, в позвоночник Алестера, который все еще лежал без сознания.

Ничуть не смутившись, она собрала последние силы, направляя револьвер на уровень его глаз. Пуля прорвала воздух, чиркнула по щеке Томми и снесла больше половины уха.

Он снова издал хрип, но это не остановило его. Шаги его были неторопливы - как у зверя, который не сомневается, что жертва никуда не денется.

Томми шагнул вперед, и Ирен направила пистолет прямо ему в голову. Он навис над ней, и на его опухшей роже расплылась поистине дьявольская усмешка. Она приготовилась отнять человеческую жизнь - то, чего никто не должен делать. Мышцы напряглись, она зажмурилась и нажала на спуск.

Но на этот раз все было иначе. Вместо выстрела - лишь тихий щелчок пустого барабана и стук сердца Ирен, участившегося до предела. Она превратилась в живое воплощение ужаса.

Ирен сдалась, закрывая единственный глаз, когда грязные руки Томми приблизились. Большой палец левой руки с чудовищной силой вдавился в ее глазницу, и глаз исчез за потоком крови. Он вытащил палец, оставив после себя влажную кровавую кашицу, и вторая рука сомкнулась на ее горле.

Одним быстрым движением Томми приподнял ее над землей и швырнул сквозь стеклянную дверь кабинета Алестера. Ирен влетела головой в острые осколки, а затем ее горло нанизалось на зазубренные края. Рука скользнула по стеклу. Она лежала неподвижно, перегнувшись через дверную раму, кровь заливала дерево и собиралась в лужицу на полу.

Томми, все еще тяжело дыша, посмотрел на Алестера - искалеченного, едва живого. Его состояние ухудшалось, изуродованное тело выглядело безнадежным.

- Ну что, босс? Ты готов? Знаешь, нам ведь предстоит еще много работы, правда?

ДОМ ТОММИ,

4:20 pm (16:20)

Брут заехал прямо на грязную подъездную дорожку Томми, заблокировав машину Дейдры. Он подбежал к входной двери и трижды грубо стукнул в промежуток между матовыми стеклами.

- Дейдра? - крикнул Брут, останавливаясь и прислушиваясь.

Никакого ответа. Жара истощала его терпение, и он инстинктивно схватился за ручку двери. Повернул, осторожно толкнул, удивленный тем, что она не заперта.

- Дейдра? Есть кто? Все в порядке?

Переступив порог, он почувствовал, как сердце ухнуло вниз. На него обрушился слишком знакомый запах. Запах, который он не должен был чувствовать вне работы.

- Дейдра, это Брут, - умолял он об ответе, которого - подсказывали его же чувства - уже не дождется.

Тело начало дрожать. Страх неизвестности бешеными кругами носился в голове. Он прошел через прихожую, мимо пары обуви и зонта, и поднялся ко второй двери. По прошлым визитам и праздничным ужинам Брут знал, что за ней - гостиная. Он гадал, как изменится его жизнь, когда он снова переступит порог этой комнаты. Тревога, от которой холодело внутри, сотрясала его до основания.

Брут представлял, каковы будут последствия, если он найдет то, что боялся? Чем заканчивается такое зло? Тревога не утихала, но все его вопросы скоро получат ответы.

Озаренный злом, он теперь знал: есть зрелища настолько извращенные, что их невозможно вообразить или случайно встретить даже в кошмаре. Эта картина была самой жуткой и нелепой из всего, что он когда-либо видел - на работе, в жизни или в воображении.

Дейдра сидела в центре дивана, и единственным ее одеянием было насилие. Порез на ее рту начинался у одного уха и тянулся