Дать пизды сукиной ведьме - Эдвард Ли

Дорис, увидев кота, присоединилась к Мардж в категории плаксивых сопливых пузырей. Ее маска из струпьев царапин и швов и обломки крысиного гнезда в волосах делали ее похожей на лоскутную тряпичную куклу. Ну, лоскутную тряпичную куклу с гигантскими дурацкими сиськами "Барби".

"Мне следовало бы их сразу открутить, - подумала Джанет. - Держу пари, именно из-за них Ларри в первую очередь обнюхивал ее. Мужчины идиоты. Ведутся на силиконовые штуки. Гребаные свиньи, все они".

Двигаясь к центру комнаты, где замысловатые мозаичные плитки образовывали узор звезда-круг-пятиугольник, Изобель стояла, опустив голову и сложив руки, засунув их в объемные рукава. Еще больше свечей, эти тонкие кроваво-красные конусы, вставленные в отверстия, где сходились углы рисунка пола, вспыхнули в унисон, фитили горели высоким, вертикальным белым пламенем.

"Хороший трюк, но только трюк... она пытается напугать нас..."

И преуспевает в этом, если судить по струям свежей мочи и усилившемуся хныканью Дорис и Мардж.

Затем Иззи одной рукой с драгоценными кольцами расстегнула застежки своего одеяния, позволив мантии и капюшону соскользнуть на пол с атласным шепотом. Ее черные волосы мотками упали на плечи, и она держала голову опущенной, скрывая лицо.

Обнаженное тело, хотя и "той еще горячей штучки", теперь было скорее белым, чем бледным, покрытым влагой и зеленоватой плесенью, а также испещренным глубокими серо-фиолетовыми синяками. Ее кожа имела мягкую, рыхлую текстуру человека, слишком долго погружавшегося в ванну. Ее бедра и таз покоились под странным, косым углом, твердая округлая выпуклость с одной стороны предполагала вывих.

Мокрые внутренности свисали из опустошенного ущелья из раздавленной плоти, которая когда-то была ее пахом. Ее обесцвеченный живот каким-то образом выглядел одновременно впалым и раздутым, глубоко пропечатанным тем, что эксперты-криминалисты могли бы счесть следами ног (женский размер 8 и 1/2, такой же, как и вся модная обувь в шкафу Дорис). Другие следы, не полные следы ног, но явно оставленные носком и носком спортивной фирменной обуви с характерным протектором (женский размер 8; у Джанет было две пары, и они тоже не были дешевыми), предполагали, что кто-то провел весь чемпионат мира по футболу на ее груди. Большие, прежде сливового цвета соски приобрели оттенок и блеск сырой говяжьей печени.

Изобель подняла голову. Глазницы заполнили стеклянные, непрозрачные, бездушные шары. Ее подбородок обвис, оттянув ее рот криво разинутым. Она, казалось, не дышала, и от нее исходил запах плесени, болотной воды и гниения.

"Охренеть, - подумала Джанет (опять же, не оригинально, но понятно, учитывая обстоятельства). - Мертвая шлюха, с раздавленной пиздой, действительно мертва!"

* * *

Мардж перестала ныть и попыталась вместо этого закричать, но с этим гигантским железным шаром, застрявшим у нее во рту - ее челюсть мучительно растянулась, осколки сломанных зубов впились в ее мягкое небо, смешанный вкус ржавого металла и ее собственной крови покрыл ее язык и забил горло - лучшее, что она могла сделать, это приглушенный, булькающий вопль.

Она снова обмочилась. Чего она пыталась не делать; ее обнаженное положение с расставленными ногами было достаточно унизительным, чтобы не усугублять ситуацию. Но вид избитого, скользкого, гниющего трупа Изобель, каким-то образом все еще стоящего и двигающегося, подавил ее разум и волю, и ее мочевой пузырь отпустил.

На этот раз не тонкой струйкой, и даже не потоком. Он хлынул, как сломанный пожарный гидрант, разбрызгивая струи высокого давления. Она не была уверена, что она даже немного не обгадилась, но сейчас это едва ли имело значение.

Все, что она хотела сказать, извиниться, умолять и признать, как глупо они были неправы, застряло за ее кляпом. Она мокро, сопливо дышала через нос. Слезы текли из ее глаз, но не затуманивали ее зрение, когда Изобель-тварь медленно повернулась, как будто хотела рассмотреть их всех, одновременно давая им возможность хорошенько рассмотреть ее.

На то, что с ней случилось.

На то, что они с ней сделали.

Что они, трое, сделали с ней.

Потому что, как оказалось, не было никакой веской причины!

Дорис, единственная из них, кто мог бы закричать, не закричала; она была слишком занята, бормоча безумную чушь со скоростью мили в минуту. Может, она думала, что торгуется за право выпутаться из этой ситуации, может, она думала, что это имеет смысл. Она могла бы быть блеющей козой, громкой, но совершенно бессвязной.

В любом случае, это не имело значения. Изобель-тварь стояла над Дорис долгое, задумчивое мгновение, затем сделала странный грациозный прыжок с двойным коленом прямо на ее живот.

Блеяние превратилось в хлюпающий гейзер из рвоты, крови и желчи - и раздавленных внутренних органов, насколько знала Мардж, - вырвавшийся изо рта Дорис. Прежде чем фонтанирующий поток закончил падать на пол, Изобель снова поднялась, топая вверх и вниз по длине ее распростертого тела, заставляя выплескиваться еще больше мерзких полужидкостей, выталкивая ее имплантаты и превращая ее драгоценные груди в кривобокие сдувающиеся шары.

Иззи, возможно, невероятно, каким-то образом все еще была жива... но для Дорис, не было никаких сомнений. Полностью неживая. Мардж видела потрошеную рыбу на льду в супермаркете, менее неживую, чем Дорис.

Следующей была Джанет.

Джанет, подвешенная вверх ногами и связанная, безумно извивалась, но ей удавалось только крутиться вперед и назад на конце цепи, нечто среднее между боксерской грушей и человеческой пиньятой, пока Иззи приступала к работе.

Только это был не песок или набивка, которые высыпались, когда швы разошлись, и уж точно не конфеты, разлетающиеся повсюду, а счастливые дети суетливо пытались собрать их как можно больше.

Когда то, что осталось от Джанет, раскачивалось уменьшающимися дугами, капая, Мардж запоздало поняла, что ей следовало бы найти способ, если не сбежать, то хотя бы положить этому конец, прежде чем Изобель доберется до нее. Перспектива мукозного самоудушения (то есть вдыхания и утопления в собственных соплях), которая казалась невообразимо ужасной несколько минут назад, выглядела довольно хорошо по сравнению с этим.

Увы, ей не так повезло.

Изобель изящно перешагнула через перекладину между широко расставленными, закованными в кандалы лодыжками Мардж. Ее затуманенный взгляд остановился на съежившейся "киске" Мардж, такой уязвимой и открытой.

"Нет, нет, пожалуйста, нет, Боже, нет, пожалуйста", - пробормотал разум Мардж.

Иззи отвела назад покрытую плесенью и слизью босую ногу, серебряные кольца на пальцах ног поблескивали в жутком свете свечи.

Она замерла, словно смакуя предвкушение.

Затем пах Мардж, ее существо и вся вселенная взорвались сверхновой болью.

* * *

Коди Дженкинс ехал по своему маршруту, влажное