Дать пизды сукиной ведьме - Эдвард Ли

от арочной деревянной двери примерно на полпути. Пол был сделан из огромных плит, установленных в зацепленном узоре, скрепленных темным песчаным раствором. Ржавые цепи свисали с невидимых точек крепления высоко наверху. К некоторым были подвешены клетки. К другим - металлические крюки разных размеров. Из третьих - тяжелые наручники или ошейники, которые запирались на заколоченные болты.

Разнообразные орудия средневековых пыток занимали возвышенные платформы - дыба, колесо, железная дева, решетка, положенная на корыто с кусковым черным углем. Там были жаровни, столбы для порки и колодки. Пальцевые тиски, уздечки ругателя, Груша Мучений, Колыбель Иуды, грудорезы, коленорезки, головни, бичи и вилки еретика ждали наготове на грубо вытесанных деревянных полках.

Конечно, Дорис не знала, что это за предметы. Все, что она знала, и все, что ей нужно было знать, это то, что они могли означать только плохие, плохие новости.

Свечи, освещавшие эту мрачную сцену, были приземистыми, толстыми и белыми, с выгравированными оккультными символами. Они сидели в маленьких серебряных блюдах, закрепленных на ложах из грубо измельченных полудрагоценных камней и фрагментированных костей животных. Их янтарный свет также играл на злобно выглядывающих челюстях и глазницах бесчисленных черепов, вмонтированных в стены, рядах тускло поблескивающих бутылок и банок, полированных бронзовых статуэток отвратительно нечеловеческих рогатых фигур...

Ведьминское дерьмо, другими словами.

"Это не может быть правдой, - подумала Дорис. - Это наркотик. Я больше никогда не притронусь к викодину. Гэри был прав: он делает ненормальной твою голову".

Настоящая или нет, вот она, голая и лежащая на спине, с запястьями и лодыжками, прикованными крестообразно к кольцевым болтам, вбитым в пол, ноги выпрямлены, руки разведены в стороны.

Повернув голову в сторону звуков стонов, плотского перемещения и этого раздражающего скуления, она увидела Джанет и Мардж, обе тоже голые и обе тоже закованные в цепи, в других положениях, чем у нее.

Мардж сидела у стены, руки были вывернуты под неловким углом над головой, запястья были скованы и скрещены и прикреплены к крюку. Наручники на лодыжках, приваренные к прочному металлическому стержню, держали ее ноги так широко, что она могла бы попытаться сесть на шпагат. По сравнению с этим стремена у гинеколога выглядели удобными. Она была очевидным источником этого пронзительного и настойчивого скуления... это было самое близкое, что она могла получить к крику, учитывая, что кляп-шар искажал нижнюю половину ее лица. Это была не одна из тех красных резиновых стоп-слов / секс-игрушек с виниловыми ремнями; это была грубая железная сфера размером с бейсбольный мяч, которую вставляли так, что зубы, должно быть, трескались. Из уголков ее рта, рассеченных в улыбке Джокера из фильма "Бэтмен", сочилась кровь. Ее глаза были огромными, полными слез, ужаса и отчаяния. Джанет, тем временем, висела вверх ногами и связана по рукам и ногам на одном из свисающих крюков, длинная цепь, обмотанная за ее согнутыми коленями, поддерживала ее вес, другая цепь связывала ее запястья и лодыжки около поясницы. Должно быть, это было мучительно. Тем не менее, она продолжала извиваться и дергаться, как будто могла чудесным образом освободиться от смирительной рубашки Гудини. Поскольку она была с опущенной головой, ее лицо покраснело почти до того же цвета, что и волосы, хотя отчасти это могло быть связано как с яростью, так и с влиянием гравитации на кровоток. Она тоже была с кляпом во рту, но могла хрипеть и издавать гортанные звуки, что она делала еще более пылко, как только зажглись свечи и она увидела остальных.

Они обе устремили свои взгляды, Мардж в ярости, и Джанет в ярости, на Дорис.

Как будто она могла что-то сделать с этим дерьмовым дерьмом? Как будто у нее были ответы?

Как будто им в любом случае нужны были ответы... Они уже и так знали.

Невозможно или нет, это было очевидно, и они уже знали.

Еще до того, как дверь наверху лестницы открылась и в нее шагнула фигура в мантии и капюшоне, все трое знали.

И на всякий случай, если понадобятся еще какие-то доказательства, будь прокляты мантия и капюшон... невозможно было скрыть фигуру, которую, пожалуй, лучше всего описать как "ту еще горячую штучку".

- Иззи? - прохрипела Дорис, без всякой необходимости (и довольно разочаровывающе). Затем, как ни странно, добавила: - Но... но ты же мертва!

* * *

Если бы Джанет могла сделать фейспалм, она бы это сделала. Но ее текущее искривление помешало этому, так же как кляп не дал ей сказать что-либо внятное.

Серьезно, правда? Серьезно, Дорис?

"Иззи? Но... но ты же мертва! Иисус, мать его, Христос! - продолжая словами: - Мы убили тебя, почему ты здесь?"

- Мы убили тебя! - сказала Дорис.

Кляп также не дал ей скрежетать зубами. Почему из них троих именно она, Дорис Даклипс Донаворт, женщина-улей, единственная, кто может говорить?

С другой стороны, не похоже, чтобы она или Мардж справились бы лучше. Мардж хныкала бы, умоляла, рыдала и извинялась, в то время как сама Джанет, вероятно, позволила бы своему темпераменту взять верх и устроила бы бурю ругательств.

Нет, вычеркните "вероятно"... она бы точно так поступила.

Пока Дорис продолжала извергать чушь, одетая в мантию и капюшон "та еще горячая штучка" спускалась по ступеням темницы медленным, величественным, молчаливым, процессионным шагом. Мантия, как и ожидалось, была атласно-черной, с нависающим капюшоном, скрывающим лицо, и объемными рукавами, скрывающими руки, но время от времени сквозь них проглядывали проблески бледной плоти. Особенно босые ноги, украшенные сверкающими серебряными кольцами на пальцах ног.

Когда ни один из ее разговорных залпов не вызвал ответа, Дорис, к счастью, прекратила свое нытье, просто выжидая и наблюдая. Мардж, чей пронзительный вой действовал Джанет на нервы по крайней мере час, не прекратился. Наоборот, она еще больше заныла, пуская сопли из своего мокрого носа.

Вторая фигура, на этот раз поменьше и пушистая, скользила по лестнице, петляя между ног Иззи, как это делают кошки. Как эта сука не споткнулась об эту чертову тварь... Джанет хотела, чтобы она зацепилась, споткнулась и кувырком полетела вниз, сломав себе шею, раздробив череп, убив ее по-настоящему на этот раз.

Потому что единственным логичным объяснением было то, что она не была мертва, когда ее сбросили в болото. Только вырубилась. Откуда им было знать? Никто из них не был доктором, черт возьми!

Изобель и кот достигли пола темницы без спотыканий и неудач. Кот запрыгнул на центральную уродливую демоническую статую, чопорно сев между рогами. Подняв голову, навострив уши, обхватив хвостом передние лапы, он рассматривал