Фантомные боли - Люсинда Берри

и порочными сторонами человеческой натуры и терпеть не могла истории о детях, которых держали в клетках или продавали в публичные дома, но Эмили их просто обожала. Будь моя воля, никогда не стала бы такое смотреть.

Она устроилась рядом со мной на нашем видавшем виды диване, готовясь раскрыть очередное сексуализированное преступление с Оливией и ее командой, пока я пыталась выкинуть из головы вид ее искромсанного тела. Никак не удавалось привыкнуть к тому, что она причиняет себе боль.

– Разве мы уже не смотрели этот эпизод? – спросила я, когда передо мной начала разворачиваться смутно знакомая история о похищенной девочке, которую нашли в багажнике автомобиля.

– Да, но только один раз, а он один из моих любимых. – Она не отрывала глаз от экрана.

Терпения у меня хватило только до второй рекламной паузы.

– Пойду займусь ужином.

Я ушла на кухню и открыла холодильник. Готовить я не люблю, но была согласна на все, лишь бы не смотреть сериал. Не знаю, что я делаю не так, когда готовлю. Беру те же рецепты, что Эмили, но у меня никогда не получается так вкусно, как у нее. Она стряпает отменно, и раньше, когда не боялась выходить из дома, баловала нас экзотическими блюдами типа курицы-махани или свиных отбивных по-моденски. Она и теперь иногда экспериментирует на кухне под настроение, но, поскольку продукты покупаю я, экспериментировать особо не с чем.

Я решила сделать, что попроще, чтобы не испортить, – спагетти, – надеясь после ужина убедить Эмили посмотреть что-нибудь повеселее. Дожидаясь, пока закипит вода, я думала о своем бойфренде, Томасе, который снова принес мне на работу цветы. Он любит дарить мне цветы без всякого повода, но только не розы, потому что знает, что их я ненавижу. В букет он вложил записку с дурацким стишком, и я подтрунивала над ним до самого конца смены. Когда вода наконец закипела, я уже улыбалась, напевая про себя. Он всегда на меня так действовал.

– Чего это ты улыбаешься? – Эмили подошла ко мне сзади и, склонившись над плитой, заглянула в кастрюлю.

– Так просто, – прошло уже больше года, но я до сих пор не рассказала ей про Томаса. – Один спортсмен сегодня в классе глупость сморозил, ни к селу ни к городу. Вот придурок.

– Что ты вечно к спортсменам придираешься?

Я закатила глаза. В старших классах она обожала мускулистых парней, ничуть не смущаясь их тупостью, а тех интересовали лишь победы – на поле и над девчонками. В одиннадцатом классе парни из футбольной команды устроили себе развлечение: оценили всех девочек в баллах и соревновались, кто наберет больше, переспав с ними. За секс без презерватива полагались дополнительные очки. Эмили попала в тот список, а я – нет. Наверное, спортсмены в колледже чем-то отличаются от школьных, но выяснять нет никакого желания.

– На лекциях по медицине куча свободных мест, и туда ходит половина хоккейной команды, так что можешь прийти и сама познакомиться.

– Тонко, Бетти. Тоньше некуда. – Она выхватила у меня ложку и принялась помешивать соус, который побулькивал рядом с макаронами. – Дай помогу немного, а то есть будет невозможно. – Она одарила меня лучезарной улыбкой.

На нашей крохотной кухне мы словно исполняли четко отрепетированный танец, как обычно легко и непринужденно обходя друг друга. Меня всегда поражало, как быстро меняется у нее настроение. Она уже забыла, что меньше часа назад мы в ванной отмывали ее от крови.

Мы не стали накрывать на стол, а уселись перед телевизором, поставив тарелки на колени. Сериал закончился, и Эмили переключила канал на криминальное шоу – показывали документальный фильм о подростковой депрессии и о том, что все больше девочек режут себя.

– Ну нет, Эм. Я это смотреть не стану. – Я потянулась к пульту, но она отвела руку, чтобы мне было не достать.

– Ну ладно, одну минутку. Ну пожалуйста. – Она захлопала своими длинными ресницами.

Я, как всегда в таких случаях, уступила ей.

– Десять минут. Не больше. А потом будем смотреть повтор «Друзей».

Ведущий начал в подробностях рассказывать о матери, которая обнаружила, что ее двенадцатилетняя дочь режет себе руки и ноги, и о том, на какие ухищрения та пускалась, чтобы скрывать это. Он беседовал с девочкой и ее подругами, пытаясь понять, зачем она это делала.

– Помнишь, когда я начала? – спросила Эмили, когда ведущий снова переключился на мать, ужасающуюся от открытия, что дочь занимается членовредительством.

– Конечно помню.

Никогда не забуду тот день, когда она начала кромсать себя. В тот день мы отмечали наше освобождение от матери. Нам было восемь, и процесс нашего удочерения наконец завершился. Процесс тянулся долго. Мы жили с Рутами уже девять месяцев, но только теперь все стало совершенно законно, мы официально стали их дочерями, а они – нашими родителями. На документах проставили подписи и печати, забрав нас у матери окончательно и бесповоротно. Оставалось только отпраздновать это событие.

Предполагалось, что день будет радостный, и так оно и случилось бы, если бы не заявилась мать. После того как опека забрала нас у нее, мы виделись с ней только трижды, и каждый раз это заканчивалось эмоциональными срывами, особенно тяжелыми у Эмили. Наша жизнь с матерью давалась ей гораздо труднее, чем мне. Я оставила попытки добиться от нее любви, но Эмили до последнего надеялась, что мать все же ее полюбит. Мне было понятно такое упорство – мать всегда предпочитала Эмили, и именно ей доставались редкие объятия и знаки внимания, когда той приходило в голову изобразить заботу.

Праздник по случаю нашего удочерения был тщательно и с любовью организован приемными родителями как день рождения, чтобы отпраздновать начало нашей новой жизни. Идею предложила психотерапевт, Лиза, к которой мы ходили дважды в неделю. Рутам идея понравилась, и они не поскупились. Повсюду колыхались розовые надувные шары; окружавшие двор высокие дубы украсили фиолетовыми гирляндами. Руты арендовали огромный надувной замок с гигантской принцессой – широко расставив руки, она раскрывала объятия каждому, кто входил внутрь. Нам с Эмили дали по красивому пирожному с нашими именами, выведенными посередине, – вкус Далила предложила нам выбрать заранее. Я выбрала ванильный, а Эмили – шоколадный. Мы все утро спорили, чей окажется вкуснее. На столе лежала груда подарков в ярких обертках, и мы с нетерпением ждали окончания праздника, чтобы открыть их – ведь нам никогда в жизни ничего не дарили.

Мы с Эмили стояли в сторонке, держась за руки и глядя на происходящее вокруг, хотя, по идее, должны были находиться в центре внимания. Мы еще не привыкли к новым родственникам, которые так и порхали по лужайке, смеясь, переговариваясь и обнимаясь друг с другом. То и дело