Случай Кузьмы Алтынова, купца-колдуна - Алла Белолипецкая

для себя самого, чем для посетителя, — двадцатое октября у нас — это первое ноября за границей. Dia de los Muertos — День Мертвых, когда поднимается занавес между нашим миром и другой стороной...

Однако Юрий Андреевич его услышал.

— Именно так. — Он выдавил улыбку. — Раньше я в такие вещи не верил, но…

— Неважно, во что верите вы, — перебил его купец первой гильдии. — Гораздо важнее, во что верят эти славные охотники. А ещё — почему кто-то из них решил сделать своею добычей вначале вашего отца, а потом вас?

Казалось, Юрия Андреевича ничуть не напугали слова, что его избрали добычей. Это, по всем вероятиям, он и сам понимал. Так что — при словах Кузьмы Петровича он улыбнулся уже широко и искренне.

— Так, стало быть, вы поможете мне этих людей уличить? Я, впрочем, не уверен, что они действовали купно… Возможно, в убийстве был повинен лишь кто-то один из них.

Кузьма Петрович ничего не отвечал целую минуту; ему нужно было все обдумать. Но посетитель ничего не переспрашивал — ждал, когда ему ответят. И купец первой гильдии, наконец, произнёс:

— Сегодня у нас пятнадцатое октября. Приходите ко мне через два дня, к десяти часам вечера — я должен всё подготовить для вашего дела. И, если ваш отец и вправду был убит, в ночь с семнадцатого на восемнадцатое я выясню имя его убийцы.

«Если только Андрей Свистунов сам его знал», — прибавил купец-миллионщик про себя.

А лицо Юрия Андреевича озарилось чистой радостью — которую, впрочем, почти тотчас сменила деловитая озабоченность.

— Мне нужно будет что-то с собой принести? — быстро спросил он. — Может быть, что-то из личных вещей моего отца?

— Они не понадобятся, — сухо сказал купец первой гильдии. — Вашего присутствия будет достаточно.

И он задался вопросом: а стал бы господин Свистунов так настаивать на этом выяснении, ежели знал бы, какая роль ему самому будет в нём предназначена?

2

Подготовка заняла у Кузьмы Петровича почти всё время, до минуты, какое он для этого определил. И, когда семнадцатого вечером часы в его кабинете пробили десять, и господин Свистунов появился на его пороге, купец первой гильдии только-только успел расположить необходимые атрибуты в своём подвале — том самом, что прятался за фальшивой стеной. И туда же Кузьма Алтынов отнёс три карсельские масляные лампы. Свет они давали, быть может, и не очень яркий, зато ровный — именно то, что требовалось купцу первой гильдии.

Все приготовления ему пришлось совершать в одиночку. Даже своего зятя Петра Эзопова он не стал бы привлекать к такому делу. Конечно, тот знал, какое содержимое хранится в дубовом сундуке, что стоял в потайном подвале. Однако теперь с этим содержимым Кузьме Петровичу пришлось проделать такие манипуляции, какие фраппировали бы даже господина Эзопова. Хотя Пётр Филиппович — недоучившийся студент медицинского факультета Петербургского университета — сам доставлял тестю обработанные особым образом человеческие черепа, которые теперь этот сундук заполняли. Нет, лекарь-недоучка никого не убивал! В губернии существовали поселения, жители коих по сей день не хоронили на кладбищах опивцев: тех, кто умер от пьянства. Их тела попросту топили в близлежащих болотах. Так что Петру Филипповичу оставалось лишь нанимать людей, чтобы они извлекали из трясины такие останки и передавали ему.

Но вот измельчать кости человеческих черепов в специальной ступке, доводя их до порошкообразного состояния, Пётр Эзопов вряд ли захотел бы. Да и не доверил бы ему Кузьма Петрович такую работу. Ведь мало было — эти черепа истолочь. На протяжении всего этого действа требовалось произносить надлежащие заклятья, которые даже купец-колдун не помнил наизусть — так они были сложны. Так что в подвале он установил на невысоком пюпитре ту книгу, которую не передал бы в руки ни одному человеку: гримуар в тёмно-красной обложке, обычно перетянутый свинцовой цепью, запираемой на маленький замок. Ключ от этого запора Кузьма Петрович всегда убирал в несгораемый шкаф работы Сан-Галли, где он хранил также свою коллекцию старинных золотых монет. Но крохотным ключиком купец-колдун дорожил не в пример больше! Саму же книгу он всегда в подвале и оставлял. Не решился бы держать её в своем кабинете: на том же этаже находилась детская его трёхлетнего внука.

И вот теперь на паре терракотовых блюд, напоминавших древнегреческие курильницы для благовоний, были насыпаны горками два неодинаковых порошка. Один был голубовато-серого цвета — как у листьев полыни; да и пахло от этой субстанции горько и тягостно. Другой же порошок имел оттенок светло-розовый, однако источал он аромат отнюдь не как у шиповника или пиона. От этой второй курильницы распространялся металлический запах крови, смешанный с вонью горелых птичьих перьев.

Господин Свистунов скривился, когда уловил это амбре, однако ничего не сказал. А у Кузьмы Петровича промелькнул в голове вопрос: сумел бы его гость промолчать, если бы огромный дубовый сундук, занимавший чуть ли не треть секретного подвала, не стоял сейчас с запертой крышкой?

Помимо двух терракотовых курильниц и карсельских масляных ламп купец-колдун принёс в подвал также и небольшой смоляной факел, который не спешил пока зажигать, а заодно и коробок с фосфорными спичками. И то, и другое он положил на крышку сундука. Но, главное, на чугунной подставке находился еще один предмет, который Кузьма Петрович обычно держал в сундуке — запертым вместе с черепами: похожий на обсидиан кристалл яйцевидной формы, размером с большую грушу, сплошь покрытый красными прожилками. Причём казалось: ровный желтоватый свет, который испускали лампы, словно бы проглатывался асимметричными гранями этого кристалла. Свет от них не отражался — просто исчезал при соприкосновении с ними. А красные прожилки, если на них смотреть больше минуты, начинали иллюзорно извиваться перед глазами — напоминая нитевидных червей, каких можно обнаружить на дне заиленного пруда.

— Жаль, что мой наследственный дар так и не пробудился, — со вздохом проговорил Юрий Андреевич. — Тогда, быть может, всего этого и не потребовалось бы.

Он повёл рукой, указывая на сундук и на всё, что находилось рядом с ним; сам, однако, глядел при этом в противоположную сторону: в тёмный угол, где не находилось ничего, кроме пыли и паутины. На мнимых червяков он явно уже насмотрелся.

Кузьма Петрович кивнул: про особый дар, присущий представителям семейства Свистуновых, он знал от своего зятя Петра Эзопова. Дар этот был разновидностью психометрии: Свистуновы могли, изучив тот или иной предмет, увидеть его историю. Но