Случай Кузьмы Алтынова, купца-колдуна - Алла Белолипецкая

именно что — возникавшие у них озарения касались вещей, а не людей, которые прежде с теми вещами контактировали. И купец первой гильдии подумал: вряд ли дар Юрия Андреевича помог бы ему разоблачить убийцу отца.

А господин Свистунов между тем прибавил:

— Вы, я вижу, не удивлены: очевидно, Оленька поделилась историей моего семейства со своим братом. Но кое-чего даже моя жена не знает: есть одна странность. Дело в том, что в детстве я ощущал, как у меня проявляются время от времени удивительные способности. Мог, к примеру, читая книгу, увидеть будто воочию чужие руки, листавшие её страницы. Или, держа чашку из старого фарфора, рассмотреть, как кто-то размешивал в ней сахар. Я говорил о том своему отцу, и он мне пообещал: когда я подрасту, он меня научит, как пользоваться этим даром в полной мере. Но потом отец мой погиб, а у меня — всё исчезло…

Кузьма Петрович, хоть и продолжал заниматься приготовлениями к обряду, ни единого слова не упустил из того, что сказал ему гость и дальний родственник. И спросил его:

— В каком году батюшку вашего застрелили?

— В 1831-м. За несколько дней до этого пришло известие, что мятеж в Польше полностью подавлен. И мой отец был в приподнятом настроении, когда отправлялся на ту охоту: он всегда восхищался фельдмаршалом Паскевичем.

— И с тех самых пор ваш дар больше не проявлялся?

— Ни разу.

Кузьма Петрович покачал головой, но вслух ничего говорить не стал. Сейчас имелись вещи поважнее, чем впавшая в летаргию психометрия Юрия Свистунова.

— Встаньте между двумя этими блюдами, — проговорил купец-колдун, указав на терракотовые курильницы. — Нам пора приступать. И вы должны будете без возражений делать всё, что я вам велю.

3

Кузьма Алтынов не стал заранее доставать короткий кинжал из ножен, спрятанных у него на поясе под сюртуком — опасался, что родственник может дать задний ход. Однако Юрий Андреевич его удивил: спокойно вытянул вперёд левую руку и лишь едва вздрогнул, когда купец-колдун полоснул ему острейшим клинком по ладони. Кровь сразу же закапала на псевдо-обсидиановый кристалл, подставку с которым Кузьма Петрович придвинул к двум курильницам. И тут же с красными прожилками, что покрывали изгибами чёрные грани, стали происходить метаморфозы. Даже купца-колдуна, который видел такое уже не раз, возникавшая картина заворожила: эти изгибы приподнялись над поверхностью кристалла, образовав подобие узора, выполненного сканью. И по мере того, как из разрезанной руки господина Свистунова текла кровь, узор этот всё отчетливее складывался в символы, напоминавшие арабскую вязь. Кузьма Петрович подозревал: буквы арабицы складывались именно в те слова, которые он недавно произносил, глядя в красный гримуар.

Как только символы проступили отчётливо, купец-колдун отвёл от кристалла-яйца пораненную руку своего гостя, выхватил из кармана сюртука приготовленный загодя белый шёлковый платок и крепко перетянул им ладонь Юрия Андреевича. Его кровь никуда более попасть не должна была. А потом Кузьма Алтынов взял с сундука коробок фосфорных спичек, мгновенно зажёг одну из них и с её помощью запалил факел, выпустивший к низкому потолку подвала целый сноп желтоватых искр.

Юрий Андреевич взирал на происходящее молча. И только по каплям пота, которые выступили у него на лбу в этом промозглом подземелье, можно было догадаться, какие ощущения он переживает. Кузьма же Петрович, прежде чем пустить загоревшийся факел в дело, вложил в правую руку господина Свистунова одну из мягко светивших масляных ламп — так, чтобы тот мог держать её за фарфоровую подставку.

— Не выпускайте сей предмет, что бы ни случилось, — проговорил купец-колдун.

Лампа не являлась атрибутом обряда, который он собирался совершить. Изначально купец-колдун даже и не думал вручать её своему гостю. Однако была вещь, которую Кузьма Петрович узнал только теперь. И знание это, быть может, помогло бы им решить дело в дальнейшем.

Но сейчас предстояло разобраться с иной надобностью. Купец-колдун по очереди поднёс горящий факел к двум терракотовым курильницам: сперва к той, в которой находился голубовато-серый порошок, потом — к порошку розовому. Для этого ему пришлось наклониться: Кузьма Петрович был высок ростом. По подвалу тут же поплыли миазмы, которые, смешиваясь между собой, становились совсем уж непереносимыми. Из-за полынной горечи запах крови ощущался как свойство некого запредельного, космического ужаса. И, казалось, ужас этот доставил из иного мира на своих крыльях мифический кельтский ворон, который сам же в этом полёте и сгорел — только зловоние истлевших перьев от него и осталось.

Кузьма Петрович оглянулся на своего гостя. Тот стоял, дыша через рот — коротко и часто; однако лампу он держал крепко и глаза не зажмуривал — хоть от курильниц исходил дым, попадавший ему в лицо.

Купец-колдун резко ударил в пол горящим факелом — погасил его. И тотчас весь подвал сотрясла ощутимая дрожь. Можно было бы подумать: в уездном Живогорске, что находился в ста восьмидесяти верстах к юго-востоку от Москвы, вдруг случилось землетрясение. Однако Кузьма Алтынов на сей счёт не заблуждался: такая дрожь возникала в его подвале уже не в первый раз. Предыдущие его опыты по части некромантии ею же сопровождались. И он точно знал: никто в доме этих колебаний не ощутил. Возникший сейсмический феномен был весьма ограниченного характера.

На всякий случай Кузьма Петрович бросил взгляд на господина Свистунова, но тот стоял на ногах твёрдо и смотрел на хозяина дома выжидательно. Подземные толчки явно не поколебали его решимости. И купец-колдун снова шагнул к пюпитру, на котором лежал раскрытый гримуар.

Встав так, чтобы не выпускать из поля зрения Юрия Андреевича, Кузьма Алтынов снова взялся за произнесение диковинных заклятий — кто только измыслил такие: язык сломаешь! И, по мере того, как слова слетали с его уст, вонючий дым всё более плотно обволакивал господина Свистунова. Дымовая завеса не повторяла контуры его фигуры — лепила поверх них нечто своё. Причём более всего трудилась над его лицом. Так что четверть часа спустя, поглядев на своего гостя, купец-колдун уже не увидел черт Юрия Андреевича. На него глядело, слегка колеблясь в свете масляных ламп, лицо другого мужчины: похожего на Юрия Свистунова, но старше его летами. И явно пребывающего в состоянии крайнего смятения.

Кузьма Петрович понял: момент настал. И у него в запасе имеется минуты, много — если две.

— Андрей Свистунов, — громко проговорил он, — твой сын желает узнать, кто убил тебя! И назови причину, по которой тебя убили — ежели она тебе известна!

Получить