Время закрытия и другие истории - Джек Кетчам

Моя кошка попалась в ловушку.

Он улыбается. Все прошло гладко.

- Спокойная девочка, - говорит он.

- Нет. Вам повезло. Она кусается. Иногда она дерется как бешеная.

- Врешь, сука, - говорю я.

Я подошел прямо к ней и говорю ей это в ухо. Чувствую, как застучало ее сердце от страха, и не знаю, это я ее напугал, или ее пугает то, что она только что сделала, или чему позволила случиться, но она - актриса, она и виду не подаст, что замечает меня. Никогда в жизни не чувствовал себя таким сердитым и бесполезным.

- Вы уверены, что хотите сделать это, мэм? - спрашивает он. - Мы могли бы отдать ее в питомник. Мы не обязаны ее усыплять. Конечно, она не котенок. Но тут не угадаешь. Может, какая-нибудь семья...

- Я же говорила, - перебивает та, что была моей женой целых шесть лет. - Она кусается.

Теперь она успокоилась и холодна как лед.

Зои замяукала. Мое сердце замерло. Это словно умереть снова.

Наши глаза встретились. Пословица утверждает, что душу кошки можно увидеть в ее глазах, и я этому верю. Я лезу в клетку. Рука проходит сквозь решетку. Я не вижу руки, но Зои видит. Она тянется головкой к руке. Теперь она не выглядит озадаченной. На этот раз, похоже, она чувствует меня, мое прикосновение и мою руку. Жаль, что я не могу почувствовать ее. Точно так же я гладил ее, когда она была котенком, уличной беспризорницей, перепуганной гудками и сиренами. А я тогда был один. Она замурлыкала. И теперь я знаю: призраки тоже плачут.

Мою кошку увели, а я остался здесь с женой.

Я не могу пойти за ней. Почему-то я это знаю.

Вы ни за что не сможете понять, что я чувствую. Я бы отдал все, чтобы пойти с Зои.

Жена продолжила попойку и следующие три часа я только и делаю, что кричу на нее, срываюсь на ней. О да, она меня слышит. Я провожу ее через все мыслимые муки, припоминая ей все зло, что она причинила мне или кому-либо еще, напоминая ей снова и снова, что она натворила сегодня и думаю, что это и есть моя цель, вот почему я вернулся, я должен заставить эту суку покончить с собой, укоротить ее долбанную жалкую жизнь, и думаю о своей кошке и о том, что Джил о ней совсем не заботилась, заботилась о своей перепачканной вином мебели больше, чем о моей кошке, и я толкаю ее к ножницам, толкаю ее к окну, чтобы она свалилась с седьмого этажа, на ножи на кухне, и она плачет, она кричит, очень жаль, что соседи на работе, они бы, по крайней мере, вызвали бы ей полицию. Она едва может идти или даже встать, и я думаю, что у нее сердечный приступ или паралич, что я подтолкнул ее к смерти, она умирает, когда на часах почти час дня, и тут что-то начинается.

Она успокоилась.

Похоже, теперь она не слышит меня так же ясно.

Я что-то теряю

Какая-то сила медленно покидает меня, словно батарейка садится.

Я начинаю паниковать. Я ничего не понимаю. Я еще не закончил.

И я чувствую это. Я чувствую это в кварталах и кварталах отсюда. Я чувствую, как замедляется ее дыхание. Чувствую ее тихий конец. Я ощущаю его лучше, чем ощущал свою собственную смерть.

Чувствую, как это сжимает мое сердце.

Я смотрю на жену. Она ходит по комнате и пьет. И я осознаю кое-что. Теперь мне полегчало. Мне больно, но по-другому.

Я вернулся не затем, чтобы мучить Джил. Не затем, чтобы погубить ее, или пристыдить ее за то, что она сделала. Она сама себя губит. Я ей для этого не нужен. Она бы все равно сделала это, был бы я здесь или нет. Она это давно задумала. То, что я здесь, ее не остановило. То, что я здесь, ничего не меняло. Зои была моей. При том, кем и чем была Джил, ее поступок был неминуемым.

И я подумал - к черту Джил. Джил ничего не значит. Она вообще никто. Джил - пустое место.

Я был здесь ради Зои. Только ради Зои. Ужасное чувство.

Я был здесь ради своей кошки.

Это последнее прикосновение в клетке, то, как она терлась об руку и мурлыкала, это напомнило нам обоим обо всех тех вечерах, когда лишь она была утешением для меня, а я - для нее. Хрупкое единение наших душ.

Вот зачем я был здесь.

Вот что нам было нужно.

Теперь у меня ничего не осталось.

И я медленно растворяюсь.

* * *

Как и некоторые мои стихи и рассказы, "Возвращение" было своего рода экзорцизмом. Я написал его специально для себя. Недавно мне пришлось усыпить свою кошку, и я чувствовал себя таким же злым, беспомощным и убитым горем, как и мой призрачный рассказчик.

Но история, конечно, в конечном счете о связи. А не о потере.

В этом смысле это чествование.

- Дж. К.

Перевод: Амет Кемалидинов

"Как ни поступишь, все равно плохо"

- Я просто не знаю, что с этим делать, - сказал Брюер.

Часы на стене над его новым пациентом показали Салливану, что прошло чуть меньше сорока минут из пятидесяти, отведенных на прием.

Салливан наблюдал, как скрещенные руки и плотно сжатые ноги раздвинулись, словно человек, пытался развязать узел, завязанный внутри него, увидел, как голова слегка опустилась. Он уже замечал этот язык тела у Брюера, зная, что это притворство - глупая демонстрация покорности судьбе - и понимал, что это только временное явление. Брюер был сильнее этого.

- Я не знаю, что с ней делать.

Он покачал головой. Сцепил руки. Пауза затянулась.

- Ты ждешь, что я скажу тебе, Джон?

- Да. Нет. Черт, я не знаю. Я не знаю, чего я жду.

- Ты же понимаешь, что это не моя работа.

- Конечно, понимаю.

- Моя работа - помочь тебе сделать собственные выводы. Принять собственные решения.

- Я знаю. Но я зашел в полный тупик. Дженни просто перестала меня слушать. Как будто меня не существует. Как будто меня нет в комнате.

- Почему, по-твоему, это произошло?

Руки и ноги снова замерли на месте. Интимные части тела спрятаны. Грудь спрятана. Его мужское естество снова оказалась в ловушке. Он напряженно откинулся на спинку стула.

- Почему именно сейчас?

- Возможно, из-за работы.

-