Дом чернокнижника - Алла Белолипецкая

«Неспроста мэтр сотворил над собой такое – знал, что не сдюжит», – с черной тоской в сердце подумал Алеша.

И тут же, словно мысль его обрела зримый образ, он увидел голову своего учителя – посиневшую почти до черноты, с запекшейся кровавой коркой вокруг рта, насаженную на одну из пик.

А прямо возле этой пики – будто его, Алешу, поджидая, – стоял он: Иван Венедиктович. Дьявол в человечьем обличье. Погубитель мэтра – да и всех, кого убивали и терзали здесь нынче.

«Может, он и вправду ждетменя, – подумал Алеша, хоронясь за спиной какого-то рослого, дюжего мастерового, скорее всего – кузнеца. – Пытать и допросить мэтра он так и не сумел – тот улизнул у него из-под носа. Вот он и дожидается – кто придет, чтобы отдать мэтру последний долг».

А уж, видит Бог, он, Алексей Востриков, накопил таких долгов перед мэтром Филиппом Корнелем воз и маленькую тележку. Начать хотя бы с того, что именно он, раб Божий Алексей, позволил мэтру умереть.

2

Алеша Востриков, тринадцатилетний музыкант, происходил из семьи приписных дворцовых крестьян, целый век служивших государям Романовым. И вплоть до марта 1718 года – до гибели мэтра Корнеля, до страшной казни майора Глебова, – Алеша таким своим происхождением даже гордился. С семилетнего возраста он состоял при покоях царевны Марьи Алексеевны – со времени, как родители его преставились от холеры. У него, правда, была жива бабка по матери. Но, объявись она в Москве – и её, пожалуй что, бросили бы головой вниз в Яузу. Или повесили бы на дубовом суку, может – и вместе с внуком. Так что Алеша каждый день молился о том, чтобы о его живой родственнице не прознал никто при дворе благочестивой царёвой сестры Марьи.

Конечно, у Натальи Алексеевны – полнородной сестры государя Петра Алексеевича, а не единокровной, как царевна Марья, – двор был побогаче. Да и жилось там повеселее. Даже свой собственный театр устроила царевна. К тому же, жила она попеременно то в Москве, то на севере – в городе Петербурге, где Алеша был один-единственный раз. И очень хотел побывать еще. Но – Марья Алексеевна попробовала было пожить в новой столице, да так простыла там, что пришлось потом выпрашиваться: ехать за границу на лечение. Брат ехать ей дозволил – когда-то он и сам изрядно покатался по заграницам со своим Великим посольством! И в Голландии жил, и в Англии побывал, и еще – Бог знает, где.

После возвращения из Европы царевна Марья жила в Первопрестольном граде уже безотлучно. Однако – она всё ж так и жила! А бедная Наталья Алексеевна, хоть и была её почти на полтора десятка лет моложе, скончалась позапрошлым летом. Говорили – якобы от болезни желудка. Но Алеша в это не верил – даже и до марта 1718 года, когда он выяснил доподлинно, как всё случилось.

А начало всем страшным и диковинным событиям, что происходили с Алешей теперь, положено было еще три года тому назад. Когда он вместе со свитой царевны путешествовал по заграничным целительным местам. В городе Карлсбаде, где Марья Алексеевна лечилась водами, и произошло её знакомство с мэтром Филиппом Корнелем. А царевнин доверенный советчик, певчий Федор Журавский, по собственным соображениям предложил царевне взять француза-музыканта с собой в Россию. И еще с ними вместе увязался ехать в Москву некий немец, которого все величали на русский манер – Иваном Венедиктовичем.

Впрочем, сам Алеша узнал обо всех этих обстоятельствах уже позднее – от самого мэтра. А тогда, в Карлсбаде, к французу просто вывели всех приписных дворцовых, кто возрастом был от восьми годов до двенадцати. И мэтр Корнель через толмача с каждым из них переговорил. С кем беседовал по минуте, по две. А, с кем, как с Алешей – не менее четверти часа. Алеша тогда успел уже обучиться грамоте, и за время поездки запомнил несколько иностранных оборотов, но всё – на немецком. Так что он никак не мог взять в толк, что именно чудной француз у них у всех пытается вызнать? И уразумел всё только тогда, когда на следующий день мэтр повел Алешу и еще двоих отобранных царевниных прислужников в просторную залу с креслами, установленными как в театре – рядами.

Там, на возвышении, стоял лакированный клавесин темного дерева – такой громадный, каких Алеша прежде в глаза не видывал. А ведь он насмотрелся при дворе на всякие музыкальные инструменты! В сияющей крышке клавесина Алеша увидел свое собственное отражение, чуть вытянутое в ширину. Белобрысый светлоглазый мальчик, он, отображенный в лакированной поверхности, выглядел толстощеким и растянувшим губы в ухмылке. Хотя на деле он и не думал улыбаться.

А когда чудаковатый француз откинул крышку клавесина, Алеша даже ахнул от удивления: внутри располагался ящик, в котором вполне мог бы поместиться невысокий человек, лежащий на боку. И толмач объяснил: француз собирается по очереди в этот ящик помещать каждого из отобранных отроков. А потом защелкивать над ними крышку. Услышав это, Алеша так заробел, что чуть было не дал стрекача.

Но тут первый из отобранных – парнишка на год младше Алеши – принялся так истошно в этом ящике вопить, что его мгновенно извлекли наружу. Крикуна поставили на пол, и тот понуро, весь красный от стыда, двинулся к стеночке.

«Ни за что не опозорюсь так, как он, – тут же дал себе зарок Алеша. – Лучше помру в этом дурацком клавесине, а орать, как резаный, не стану!»

Вторым внутрь стали затискивать следующего испытуемого – Алешиного ровесника. Но тот, хоть и был невысокого росту, оказался неожиданно широк в кости. И крышку клавесина закрыть над ним не удалось: она уперлась в его плечевую кость.

Так что второго парнишку тоже признали негодным – тогда еще неясно было, для чего именно. Настала Алешина очередь.

Он даже дышать забыл – настолько страшным вдруг показался ему этот изогнутый деревянный ящик. Алеша будто со стороны увидел, как царевнин толмач и француз подхватывают его под руки, поднимают над медово сияющим паркетом и опускают в музыкальный ящик. А потом Алеша внезапно, в один миг, всё понял: в ящике этом устроены были приспособления, чтобы играть на огромном клавесине изнутри.

Он отвлекся, обозревая хитроумный механизм. И уразумел, что над ним захлопнули крышку, лишь тогда, когда его облепила душная тьма, отдающая воском