Денизавры - Джереми Бейтс

способен сделать это как следует. Нити всегда была той, кто читал Нике сказки на ночь, каждое утро готовила ей обед перед школой, возила её в торговый центр по выходным, отвозила на занятия скаутов, танцы и уроки фигурного катания. Эрнест никогда не занимался ничем из этого, и он не считал, что начинать нужно именно тогда, когда Нике исполнилось двенадцать — на пороге подросткового возраста. К тому же он ведь не отправлял её в приют. Обучение в Афинской школе было в интересах её будущего. Он добавил: - Тебе там нравилось.

— Дело не в этом, — сказала она. — Ты не хотел, чтобы я была рядом тогда, и не хочешь, чтобы я была рядом сейчас.

Он вздохнул. — Послушай, может, когда-нибудь мы сможем сесть с психотерапевтом и обсудить все эти «забавные» вещи, но сейчас не время. — Он поднял руки. — Выслушай меня. Я приехал сюда, чтобы спросить тебя об одном. Как ты относишься к тому, чтобы поехать со мной во Вьетнам?

Ника моргнула. - Серьёзно?

Эрнест пожал плечами. - Ты не можешь вернуться туда, где живёшь сейчас. Так что, как я уже сказал: ты можешь остаться здесь, пока меня не будет, это не проблема. Или ты можешь поехать со мной во Вьетнам. Там тебя никто в мире не найдет, а когда мы вернемся, я постараюсь найти тебе где-нибудь надежную квартиру. —

Она вскочила на ноги и обняла его. Эрнест ласково похлопал ее по спине, радуясь ее реакции, но не удивленный ею; она, как и ее мать, всегда была немного «бумажным тигром. - «Я считаю, что это „да“? — спросил он, вдыхая аромат ромашки из её волос.

- Да! - Она отступила на шаг, и её карие глаза заблестели. - Спасибо, Папи! Вьетнам! Не могу дождаться! Когда мы уезжаем?

- Сегодня вечером есть рейс в Хошимин.

- Пойдем забронируем билеты, пока их не раскупили…

- «Я уже забронировал их, Скутер. - Он прочистил горло. - Ника. Так почему бы нам не зайти на Мэйн-стрит, чтобы купить тебе приличную одежду для перелёта?

- Ты знал, что я скажу „да“?

- Ты же знала, правда?

- Похоже, ты меня слишком хорошо знаешь, — сказала она, поцеловав его седую щеку. - И хотя я уже не ребёнок… мне, кажется, больше нравится, когда ты называешь меня Скутером.

ЧАСТЬ 2

ГОРОД ХОШИМИН

Глава 7

НОМЕР ОДИН

Они приземлились в международном аэропорту Таншоннят в пять утра через два календарных дня после взлёта (они «перескочили» на день вперёд, преследуя солнце на восток), и Ника чувствовала себя ужасно.

Как только самолёт вышел на крейсерскую высоту, стюардесса бизнес-класса в жёлтой униформе в стиле «Звёздного пути» налила ей приветственный бокал шампанского. За ужином она выпила ещё один бокал. Ей стоило бы на этом остановиться; у неё не было высокой переносимости алкоголя. Но позже, во время просмотра фильма в системе бортового развлечения, она выпила два бокала мимозы с черникой. Во время второго фильма она выпила два или, возможно (скорее всего), три бокала красного вина.

Она не помнила, как заснула, но проснулась, когда начали подавать завтрак. Она не думала, что сможет что-то удержать в желудке, и ограничилась кофе, в то время как Попай побаловал себя завтраком с мартини, французским тостом с вареными персиками и маскарпоне, шот-смузи и салатом из свежих фруктов. Затем он попросил стюардессу принести чай «Эрл Грей, - пока пролистывал выпуск «Сан-Франциско Кроникл» двухдневной давности.

Дальний перелёт, возможно, был для него скучной тягомотиной, но для Ники это было началом приключения. Она никогда раньше не бывала за границей, и, несмотря на похмелье, предвкушение того, каким может оказаться Вьетнам, заставляло её воображение работать на полную. В основном она просто была счастлива, что делает что-то. Наблюдать за таянием льда в замедленном темпе было лучше, чем однообразная повседневная рутина тюрьмы.

Боже, тюрьма, — подумала она. Она старалась не думать о тех годах своей жизни, которые она там зря потратила (так же, как старалась не думать о мире за решеткой, когда сидела), но это оказалось легче сказать, чем сделать. Воспоминания были слишком свежими и болезненными. Может, когда-нибудь она сможет вспоминать об этом без сожалений и горечи, но этот день наступил не сегодня.

Когда судья огласил приговор, она сначала почувствовала облегчение. Недели тревоги и неопределённости, предшествовавшие суду, остались позади. Она знала свою судьбу: пять лет. Она сможет это выдержать; всё будет не так уж плохо. Конечно, осознание того, каково это — просидеть пять лет в клетке, ещё не дошло до неё. Только когда через пару недель после начала отбывания наказания она сказала своей сокамернице: - Не думаю, что смогу это выдержать, - а та ответила: - У тебя больше нет выбора ни в чём, дорогая, и так здесь у нас принято, — Ника осознала, насколько длинными окажутся эти пять лет за решёткой.

Оглядываясь назад, тюрьма — по крайней мере, та, где она сидела, с средним уровнем безопасности — не была тем адом, который показывают в фильмах. Самым суровым наказанием, которое получила Ника, было сорок восемь часов в одиночной камере после того, как она попыталась освободить летучую мышь, запутавшуюся в колючей проволоке ограды прогулочного двора. Тем не менее, тюрьма была ошеломляюще бездушной. Можно было увидеть, как некоторые из новоприбывших девушек улыбаются или хихикают, когда они только появляются, но вскоре у них появлялись такие же мёртвые глаза и безразличное выражение лица, как у всех остальных.

Каждый день Ника просыпалась в шесть. После того как она переодевалась в свою хаки-униформу (украшения не разрешались, за исключением простого обручального кольца стоимостью не более 100 долларов) и наносила макияж (это помогало ей почувствовать себя чуть более человеком), её гнали гуськом в столовую, где у неё было ровно тридцать минут на завтрак. Затем она отправлялась на работу. Она делала всё: от сбора мусора и мытья полов до раздачи еды и складывания белья. За это ей платили менее доллара в день. Деньги хранились на электронном счёте и могли быть потрачены только в тюремном магазине на предметы первой необходимости, такие как зубная паста, мыло и закуски.

После обеда (тоже ровно тридцать минут) Ника возвращалась на работу, где трудилась до трех часов. В пять часов, после двух часов «свободного времени» — оксюморона в тюрьме