Ариец поневоле — 1 - Петр Алмазный

Юрген точно не был сиротой. И с происхождением Юргена было что-то темное, непонятное. Мне в библиотеке как-то попалась книга, которую он раньше брал почитать. В табельном листке была его фамилия. Но написано было «Юрген фон Фризе». Правда, это «фон» было густо зачеркнуто. Так он из бывших баронов? И на свидание к нему приезжала дама в темной вуали на большой черной машине с охраной. А порой наоборот прикатывал потрепанный мужичок на старом велосипеде. Юрген ходил на свидания к обоим, но с этих встреч возвращался какой-то нервный и злой. Вот этот постоянный нервяк и злость не позволяли читать его мысли.

А вот Лотар… Лотар в первый же день, как прибыл в пансион, поставил блок на чтение своих мыслей. Он умел это делать. И даже тихонько прощупал меня. Поняв, что я тоже не готов делиться своими тайными помыслами, попытки прекратил.

Вот и ладно, решил я, пока живем, а дальше видно будет.

Видно стало через пару дней, когда пришла моя очередь готовить патриотический доклад.

Мне досталась тема «Тевтонский орден — светоч в кромешной тьме варварства».

Я дисциплинированно прибыл в библиотеку, а надо отметить — в особняке она была довольно обширна, особенно по части культов и мистики. Набрал книг по этой теме. И случайно увлекся монографией английского чернокнижника Бекона о сути чародейства.

Интереснейшая оказалась книга, я так и просидел за ней до позднего вечера, пока фрау Штрикер меня не выгнала и не закрыла читальную комнату. Она куда-то очень торопилась. Едва удалось выпросить у нее фигурку конного рыцаря с черным крестом на плаще.

Утром я решил наверстать упущенное на уроке алгебры.

Быстро выполнить задание — решить пару задач, на которые у меня обычно уходило минут десять, а за оставшееся время составить краткий доклад по книге «Истинные Крестоносцы». Но вдруг вместо алгебры нам объявили контрольную по геометрии. С геометрией у меня было плохо. Едва за урок с заданием управился. В общем, толком подготовить доклад я не успел. И когда урок истории начался…

Я вышел к доске, посмотрел в лица моих однокашников, на профессора Хоффмана, усевшегося на заднюю парту и… Неожиданно понял, что могу убедить их всех, что успел подготовить доклад… просто убедить!

Мне приходилось бывать в Прибалтике, осматривать сохранившиеся рыцарские замки, откуда немецкие бароны и несли этот «светоч» огнем и мечом. Так что тема была мне знакома. Едва озвучив тему доклада, я кратко рассказал, как прибывшие на суровые балтийские берега рыцари без страха и упрека несли культуру диким славянам и финно-уграм.

Выдав все, что знал по теме, я поставил на стол фигурку рыцаря в доспехах с черным крестом на щите и мысленно приказал всем в классе «самим увидеть, как это было».

Не могу сказать точно, на какой эффект я рассчитывал, но эффект меня самого поразил.

Все в классе безотрывно смотрели на фигурку рыцаря. И даже доктор Хоффман, решивший специально послушать мой доклад, пялился на всадника через свои толстые линзы в золотой оправе.

Я осторожно отошел к окну, потом к двери. Никто даже и головы в мою сторону не повернул. Все смотрели только на рыцаря. И только…

Лотар. Он сидел на своей задней парте рядом с Феликсом, смотрел на меня вполне осмысленно и криво улыбался.

— Пошалить со своим даром решил? — спросил он.

— Ну… если честно, доклад не успел подготовить, — откровенно признался я.

— Смело, но рисково, — сказал Лотар и указал на Хофманна. — Этот мог и не повестись. У него ведь хорошие способности к гипнозу, не замечал? Но сейчас, видно, расслабился, не ожидал от тебя такого.

Лотар взял со стола карандаш, макнул его тупой конец в чернила и подрисовал Феликсу усики, как у Гитлера. А сам карандаш вставил меж пальцев активиста. Тот и ухом не повел, все так же пялился на фигурку тевтона на столе.

— Сука нацистская, — сказал он брезгливо. — Урод, недоносок.

— Ты не любишь нацистов? — спросил я осторожно.

— Такие же, как этот, убил моего отца, — щелкнул пальцем по носу Феликса Лотар.

— За что?

— Ни за что. Он даже не был коммунистом. Отец был докером и вышел на забастовку. На них натравили штурмовиков с дубинками и цепями. Отцу попали цепью в висок. Он умер. Мать требовала наказать убийц. Обратилась в суд. А ее за это забрали в лагерь. Ты знаешь, что такое лагерь?

Вот это я знал. По фильмам.

«Судьба человека»: «Извините, герр комендант, я и после второго стакана не привык закусывать».

А Лотар вдруг как-то подался ко мне, словно увидел в моих глазах тот отрывок из фильма с Бондарчуком.

— Это откуда?

— Как-нибудь расскажу, — пообещал я, поняв, что я нашел здесь если не друга, то союзника. Конечно, если это не какая-нибудь очередная проверка. Или провокация.

Я посмотрел на рожу Феликса с косой челкой и чернильными усами и понял, что нет, не проверка.

— Кстати, а ты что умеешь кроме художеств? — спросил я, с трудом подавляя смех. Вид Шульца с нарисованными усами был просто уморительный.

— Как-нибудь покажу, — пообещал Лотар.

Я подошел к Лотару и протянул ему руку. И он мне крепко ее пожал.

Перед звонком я встал к доске и резким движением схватил фигурку рыцаря и спрятал ее под стол.

Группа начала очухиваться.

Первым снял очки и начал их смущенно протирать доктор Хоффман. Тут Лотар вдруг громко крикнул: «Браво! Это лучший доклад, что я слышал!» и начал громко хлопать. Хоффман нацепил дужки очков на уши и тоже хлопнул пару раз не очень уверенно. Остальные к аплодисментам присоединились.

Я скромно раскланялся и Лотару подмигнул.

Следующий политический доклад готовил Феликс Шульц. В политподготовке он был дока — сразу видно. Видимо, поднатаскался в своем Лейпциге. И особо — по части чистоты крови.

Доску он украсил плакатами с изображением евреев в черных пальто и в шляпах, с пейсами. Морды у евреев были противные, с огромными крючковатыми носами. Тут же были плакаты со сравнительными изображениями представителей разных рас. От нордических арийцев до вышеуказанных евреев. Евреи были чернявые, носатые, мерзкие.

Шульц очень обстоятельно объяснил нам, какой страшный вред уже нанесли Германии евреи. Упор сделал на итоги Первой мировой войны. В итоге так распалился, что сам стал похож на Гитлера во время произнесения речей, с такой же мимикой и жестикуляцией:

— Ни один вражеский сапог не