Ариец поневоле — 1 - Петр Алмазный

Вообще, образование у нас получалось с уклоном, оккультно-эзотерическое.

А на политзанятиях все затмила одна тема — Восьмой съезд НСДРП в Нюрнберге. Только о нем писали газеты, только о нем вот уже неделю трещало без остановки радио. Собрание было названо громко — «Съезд чести», с программным докладом выступил доктор Геббельс, озвучивший цели и задачи на текущий момент. Цитата из его выступления была написана на кумаче и украсила стены Багряного зала: «Пропаганда помогла нам прийти к власти. Пропаганда поможет нам удержать власть. Пропаганда поможет нам завоевать весь мир»!

Четко и очень цинично.

Нам же дали задание конспектировать речи Гитлера. Мне попалась его речь на недавнем выступлении в отделении гитлерюгенд Нюрнберга. Конспектировать было особо нечего. Речь была короткой и как-то пугающе циничной.

«Эта молодёжь — она не учится ничему другому, кроме как думать по-немецки, поступать по-немецки. И когда эти мальчики и девочки в десять лет приходят в наши организации и зачастую только там впервые получают и ощущают свежий воздух, через четыре года они попадают из Юнгфолька в Гитлерюгенд, где мы их оставляем ещё на четыре года, а затем мы отдаём их не в руки старых родителей и школьных воспитателей, но сразу же принимаем в партию или Рабочий фронт, в СА или СС, в НСКК и т.д. А если они там пробудут полтора или два года и не станут совершенными национал-социалистами, тогда их призовут в „Трудовую повинность“ и будут шлифовать в течение шести-семи месяцев с помощью кое-какого символа — немецкой лопаты. А тем, что останется через шесть или семь месяцев от классового сознания или сословного высокомерия, в последующие два года займётся вермахт. А когда они вернутся через два, или три, или четыре года, мы их тотчас же возьмём в СА, СС и так далее., чтобы они ни в коем случае не взялись за старое. И они больше никогда не будут свободными — всю свою жизнь!»

Я долго пытался вспомнить, говорил ли про свободу кто-то из политических лидеров. Как правило, национальные вожди наоборот бились за свободу своего народа. А тут такое…

Теперь политзанятиям уделялось по два часа в день. Говорили и о четырехлетнем плане государственного развития, принятом на съезде. О невиданном подъеме производства, о километрах построенных автобанов. Отдельно — в который раз уже — о великолепной победе германских атлетов на Олимпиаде и о росте уровня жизни народонаселения.

С последними доводами было не поспорить. Голодных и бездомных, ночующих под мостами, никто здесь не видел. А Михаэль как-то признался, что впервые наелся, только когда нацисты пришли к власти в 1933-м. Тогда на площади в их городке поставили столы и давали еды, сколько хочешь. Он съел столько, что чуть не помер. Фельдшер едва его откачал.

Однако, съезд, оказывается, коснулся и нашей школы самым непосредственным образом. Наши научные руководители постарались отчитаться перед руководством Рейха об огромных успехах воспитанников. И главным достижением указали… обнаруженные мной «Ведьмину поляну» и «Кривую рощу».

Видимо, чего-то в этом отчете наши руководители перемудрили. Разнос последовал незамедлительно.

В школу приехали серьезные мужчины на серьезных авто.

Доктора Хоффмана вызвали в его собственный кабинет, и, несмотря на добротные и толстые стены дома, все мы слышали, как орал на него приехавший.

— Нужны не графики и схемы! — гремел грозный бас по коридорам. — Нужны реальные достижения! Что вы можете мне показать? Что я могу показать рейхсминистру?

И высокий чин громко и четко сообщил доктору Хоффману, как он с ним грубо и противоестественно поступит, если в ближайшее время не будет конкретных достижений. И посоветовал хорошенько подмыть зад.

После завтрака нам объявили, что уроков не будет, что воспитанники будут заниматься со своими кураторами.

Доктор Вебер вызвал меня в кабинет. Был он очень взволнован.

— Послушай, Пауль, я хотел бы тебя попросить…

Доктор не договорил, он нервно комкал в кулаке носовой платок, словно старался найти подходящие слова.

— Все так серьезно? — спросил я и предположил. — От вас требуют результатов?

— Да, Пауль, результатов и немедленных.

— Что-то случилось?

— Ну, ты слышал, наверняка, про комиссию. Это — очень важные люди. Завтра они хотят посмотреть, на что в школе потрачены огромные средства.

— Огромные? Наше содержание обходится так дорого? Сегодня на завтрак опять была ячневая каша. Никто на нее больше смотреть не может. Кроме Кремерса, конечно. Он сожрал две миски.

Доктор невесело улыбнулся:

— Ваше содержание — мелочь, но расходы школы, они велики. Командировки доктора Хоффмана по местам силы, его путешествие в Тибет. Но и это — не так много по сравнению с…

Вебер посмотрел в сторону двери, словно боялся, что нас могут подслушать и сказал очень тихо:

— Штурмбанфюрер Лингард, как куратор проекта по линии СС… несколько вольно распоряжался средствами школы. По линии закупки необходимого оборудования проведен его новый «Хорьх» и его кабинет с приемной в центре Берлина. Здесь его кабинет тоже отделан с излишней роскошью. Мебель из Италии — натуральный кедр. Все это, безусловно, очень нужно, но тоже проходило по статье «расходы на экспериментальную работу». А результатов от экспериментов практически нет.

Все понятно, везде одно и тоже. Этот Лингард не чист на руку. Коррупция, мать ее. Нецелевое расходование бюджетных средств.

Вебер тяжело вздохнул:

— Ведь не подошьешь к делу результаты наших посещений балаганов.

— А та роща в Бернау? — спросил я после долгой паузы.

И снова Вебер вздохнул:

— Как бы тебе это лучше сказать… Доктор Зиверс… Уважаемый глава Аненербе представил эту тему своим, так сказать, личным достижением и в выгодном плане подал ее начальству. И справедливости ради надо отметить, что в чем-то он прав, искать места силы путем медиумов — его идея. Говорят, рейхсминистр лично выезжал в Бернау, видел эту рощу сам и был впечатлен. Что касается нас… Нам нужно показать что-то этакое…

И доктор защелкал пальцами.

Конечно, фразы «что-то этакое» в немецком языке, скупом на подобные образные эпитеты, не было. Но я понял, что именно доктор Вебер хотел от меня. Показать, что я не зря отдыхал все лето в уютном пригородном особняке, тогда как остальные немецкие подростки весело вкалывали в трудовых лагерях.

— Вот я и хотел бы спросить у тебя, Пауль, что наши ребята могут показать комиссии? Именно показать. Ты понимаешь меня?

Я понимал. Доктора интересовало, не только то, что могу я. Но и вся