Последняя сказка Лизы - Евгения Райнеш

неподвижно, а затем… Его перекосило, он вцепился в меня второй рукой, повис неподъёмным грузом. Забился в припадке, поднимая плоское бледное лицо к тёмному небу, с которого, не переставая, сыпалась снежная крупа. Я еле удержалась на ногах, старательно отцепляя от себя его липкие грязные руки.

— Матушка, матушка, — бормотал он сам себе, — спаси и сохрани, заступница! Демонов изгони, гони, гони демонов, назад в ад гони. Спасайся, беги, матушка придёт, никого не оставит, всех чистым огнём польёт. Освободит нас, неприкаянных, меня освободит, огнём освободит. Тебе не надо, можешь попасть, пропасть можешь. Жду твой огонь, жду огонь, жги демонов!

Бешено дёргался глаз в нервном тике, из перекошенного рта тянулась коричневая конфетная капля.

— Конфетку-у-у, конфетку-у-у, — вдруг как-то совсем по-волчьи завыл он в сторону спрятавшейся луны, и я, малодушно сунув ему в трясущееся липкие ладони остатки «Белочек», кинулась прочь по аллее, на ходу прислушиваясь, не раздаются ли сзади звуки погони.

— А-а-и-и-к хочет конфетку-у-у-у, — только это неслось мне вслед. — Конфетку-у-у

Удивительное дело, но, то ли от ужаса, то ли от чего-то свыше, направляющего меня на верный путь, я выбежала из парка прямо к станции метро. Оглянувшись, поняла, что у моего страха глаза оказались невероятно велики: непроходимые дебри теперь виделись, как несколько чахлых безлистных кустиков, коротким рядом высаженных вдоль небольшой дорожки, ведущей от театра к станции.

* * *

Влад был уже дома. Во всех комнатах и даже ванной горел свет. Муж, сидя на корточках, рылся в корзине с грязным бельём.

— Милый, ты что-то потерял? — после пережитого ужаса в театральном парке мне вовсе не хотелось ссориться.

Я жаждала тепла, уюта и понимания. Ничего особенного, просто привычных вещей.

— Ты, тварь, где шлялась? — прорычало существо, которое внешне было очень похоже на Влада. — С кем кувыркалась?

Не отрывая от меня пронзительно синего взгляда, он медленно поднялся и так же напряжённо-плавно стал наступать, что-то сжимая в кулаке. Я непроизвольно шагнула назад, почему-то с ужасом увидев в его руке свои плавки. Те, что он только что вытащил из корзины.

Я опешила:

— Ты чего? Сам же бросил меня едва одетую практически на холодной осенней улице. А я не обиделась даже, отнеслась с пониманием к твоим срочным делам…

Муж выкинул вперёд руку с плавками, пытаясь ткнуть мне в лицо. Я едва успела увернуться.

— Посмотри на эти пятна! Кто их оставил? Не я — точно. Ты при мне их вообще не надевала!

Он надвигался на меня, развернув перед собой как флаг моё исподнее.

— Почему на них такие кокетливые бантики? — неожиданно спросил Влад.

— Я-а-а-э-э, — упёрлась в стенку.

— С кем ты встречалась в этом полуголом платье, а ужин не был готов! — завопил он. — А на прошлой неделе я ждал тебя целый час, пока ты перед кем-то красовалась в трусах с бантиками! Ему понравились эти бантики?

Он вплотную приблизил своё лицо, и я опять уловила терпкий запах портвейна. Теперь молчала, просто пытаясь вывернуться из кольца его рук.

— Чего ты жмуришься? — почти ласково спросил Влад.

Эта нежность в его голосе заставила замереть.

— Я же никогда и пальцем тебя не трогал, хотя ты…

Отступать было уже некуда, я закрыла лицо руками и дёрнулась в сторону. Голова мотнулась с такой силой, что больно стукнулась виском о косяк двери.

Я вскрикнула, а Влад, услышав это, окончательно рассвирепел. Он непривычно высоко завизжал и накинул мне на шею мои плавки, которые всё ещё держал в руках. Он… Собирался меня душить⁈

Задыхаясь от ярости, муж затягивал на моей шее жуткую петлю из грязных плавок. Наверное, из-за паники, которая охватила всё моё существо, проснулся древний инстинкт самосохранения и увеличил многократно мои силы. Я даже не подозревала, что во мне столь велика жажда жизни. Благодаря ей, и удалось вырваться. Толкнув Влада так, что он не удержался на ногах и отлетел к противоположной стене, я кинулась к спасительному выходу. Оставив мужа, опешившего от внезапно проснувшихся во мне сил, сидеть на полу и таращиться на захлопнувшую дверь.

Вылетев на лестничную клетку, я поняла, что не знаю, куда теперь идти. Даже если бы у меня были знакомые в этом городе, не смогла бы признаться кому-то, что спасаюсь от разъярённого мужа. Который, кажется, ревнует меня до чёртиков, но это почему-то мне совершенно не льстит. И собственно ревностью ЭТО мне было назвать не то, что трудно, но даже невозможно. Просто безумие.

Вышла во двор на детскую площадку. Сейчас она была пустынна и тиха, только круглая карусель поскрипывала от порывов ветра. Колесо лениво и нерешительно двигалось то в одну, то в другую сторону, будто никак не могло определиться.

— Это пипец, — сказала я вслух тупую фразу, которую слышала где-то по телевизору, и села на детские качели.

— И что же мне теперь делать-то? — спросила саму себя, но моя жизнерадостная сущность вдруг опять впала в какой-то странный ступор.

Легонько толкнула носком «лодочки» землю. Качели скрипнули и тронулись с места. Это тихое покачивание оказалось очень приятным. Успокаивающим.

Тёмная фигура возникла на пороге нашего подъезда, это был Влад, я узнала его издалека. Но даже не дрогнула. В конце концов, ничего он мне не сделает тут. Стоит поднять шум во дворе, и соседи непременно вызовут полицию. Он это знает и не захочет привлекать внимания.

Влад подошёл, немного постоял возле покачивающейся качели и уже совсем нормальным голосом сказал:

— Ну, извини. Ты же знаешь, как я тебя люблю. Вот и ревную. А кого я ещё должен ревновать, как не тебя?

Он принялся сильнее раскачивать качели. Как в хороших романтических фильмах поступает трепетный влюблённый. Наверное, со стороны мы так и смотрелись: красивая картинка воспаряющих на крыльях любви душ. Душ…

— Ты же меня душил, — прошептала я.

Его рука, толкающая качели, на мгновение замерла, а затем опять продолжила лёгкое движение. Как ни в чём не бывало.

— Не преувеличивай. Ну, показалось, вспылил, с кем не случается? Но чтобы душить! Это ты палку перегибаешь. Если бы собирался это сделать, тебя бы уже в живых точно не было. А ты вон — живая и здоровая. И даже ни синяка на теле! Не клевещи на меня, а?

Мне показалось, что он собирался стянуть моё горло? Так, чтобы не смогла вздохнуть? Я подняла на него взгляд. Глядя в невозмутимые глаза, которые опять были привычного серого цвета, вдруг засомневалась в том, что видела. Ломило висок. От прикосновения он заныл сильнее. Но это я сама приложилась о косяк, когда дёрнула головой. Хотя