Нечто пробудилось - Дженна Блэк

чем я когда-либо ожидал, и мне не стоило доверять ему что-то настолько важное. — Его голос падает еще ниже, едва слышен. — Я никогда не совершу такой ошибки снова. — Я почти чувствую вес того, что он несет в своих словах. — И я никогда не прощу себе этого, — добавляет он.

Вместо этого я медленно выдыхаю, пальцы сжимаются вокруг стакана, пытаясь осмыслить все это.

Признание Эзры висит в воздухе, тяжелое и неоспоримое. Я могла бы давить на него дальше — наверное, стоило бы — но что-то в том, как он сейчас выглядит, останавливает меня. В его глазах тяжесть, что-то глубже вины или сожаления. Он выглядит... уставшим. Будто он слишком долго сражался в битвах, которых никто не видит, и усталость от этого наконец начинает проявляться.

Я ерзаю на стуле, сглатывая ком в горле.

— Что теперь? — спрашиваю я, тише, чем намеревалась.

Его пальцы легко барабанят по столу, челюсть сжимается.

— Теперь? — Он выдыхает, качая головой. — Теперь мы выживаем.

Что-то в его тоне заставляет кожу покалывать.

Это не страх — не совсем. Это тихий ужас, который приходит со знанием, что худшее еще не закончилось. Что бы ни преследовало нас, оно не перестало гнаться.

Я должна быть в ужасе. Может, я и есть. Но когда он смотрит на меня, что-то внутри успокаивается.

Я не знаю, ошибалась ли я насчет него. Начинаю думать, что, может, мне хочется ошибаться.

Я позволяю воздуху сместиться между нами. Позволяю ему осесть.

А затем заставляю свое выражение оставаться нейтральным.

— Правда или действие?

Его глаза слегка сужаются от смены моего тона, выражение настороженное.

— Я думал, моя очередь.

Я пожимаю плечами, притворяясь невинной.

— С каких это пор я следую правилам?

Я смотрю, как его кадык дергается, когда я сокращаю расстояние между нами, его взгляд перескакивает на мой рот, прежде чем снова встретиться с моими глазами.

Мне следовало бы продолжать давить, требовать больше ответов, пока он в таком уязвимом, беззащитном состоянии. Но я не делаю этого.

Потому что я вижу это — как напряглись его плечи, как его пальцы выбивают неровный ритм по столу, будто он готовится к следующему неизбежному удару. Он дал мне столько, сколько готов был дать сегодня, и если я надавлю слишком сильно, могу потерять ту малую территорию, что завоевала.

И, может, дело не только в этом.

Может, я просто не хочу больше сидеть в этой удушающей тишине, тонуть в правдах, от которых голова идет кругом. Может, мне нужно вернуть немного контроля, наклонить чашу весов в свою пользу, прежде чем я начну чувствовать слишком много — прежде чем позволю себе верить слишком сильно.

Так что я меняю игру.

Энергию.

Нас.

Эзра наклоняется вперед, опираясь локтями на стол.

— Действие.

То, как он это говорит, говорит мне, что он закончил говорить и слишком взволнован тем, что будет дальше.

Словно он уже знает.

Я — тоже.

Я сглатываю, сердце колотится.

— Поцелуй меня, — шепчу я, слова срываются прежде, чем я успеваю их остановить.

Его глаза темнеют, и на мгновение я думаю, он откажется.

Как будто он вообще когда-либо отказывался.

Но затем он встает, пересекая крошечное пространство между нами в два шага.

Он нависает надо мной, обхватывая мое лицо одной рукой, другая лежит на спинке моего стула, пока он наклоняется. Его губы касаются моих с нежностью, от которой захватывает дух.

С нежностью, которую я еще не испытывала от него — или от кого-либо еще — до этого момента.

Внешний мир перестает существовать, и впервые с тех пор, как мы попали на этот остров, я чувствую что-то кроме страха или злости.

Я чувствую себя живой.

Он просовывает руку под мою и обхватывает предплечьем мою верхнюю часть спины, поднимая меня со стула, будто я ничего для него не вешу.

То, как он мной командует, всегда на меня действовало, и, честно, я устала бороться с тем, как сильно я его хочу.

Кто знает, что будет? Что выйдет из ситуации, в которой мы оказались?

Я не знаю всех деталей того, что происходит, но я знаю, что случилось с моей лучшей подругой в прошлом году, и я знаю, что он привез меня сюда не просто так.

Есть большая вероятность, что ни один из нас не вернется на материк живым, если учесть то немногое, чем он со мной поделился.

Почему бы не извлечь максимум из ситуации, пока есть возможность?

Если ничего другого, я хотя бы согреюсь на несколько минут.

Я обвиваю ногами его талию, и он несет меня к стойке, усаживая мою задницу на край.

Он целует меня яростнее, чем когда-либо в прошлом, будто наказывает.

Будто любит меня и злится из-за этого.

И я отвечаю так же хаотично, потому что, блять, я тоже.

Его большая рука скользит вверх по моему бедру и под край его футболки, что на мне.

Он сжимает горсть моей задницы и замирает, отстраняясь и прижимаясь лбом к моему лбу, его дыхание горячее на моем лице.

— Малышка. — Боже, как жар разливается в животе, когда он так меня называет. Он называл меня по-разному за время, что мы знаем друг друга, но никогда так. Это почти слишком мягко для его уст. — Без трусиков? — спрашивает он, снова целуя меня медленно, придвигая ближе к краю и потираясь своим большим членом о мое лоно.

— Ты прекрасно знаешь, что не привез их, — отвечаю я между жаркими поцелуями.

Он усмехается в мои губы, и мне хочется законсервировать чувство, которое это вызывает, чтобы возвращаться к нему, когда мы неизбежно снова отдалимся.

— Ага, — говорит он, целуя меня снова, долго и медленно. — Я знаю.

Он действительно подчеркивает это, сжимая мою задницу немного слишком сильно.

Он перемещает руку поверх моего бедра, проводя большим и указательным пальцами по складке у него, прежде чем просунуть большой палец между моих ног.

Он погружает его в меня, затем проводит им вдоль моей щели и кружит вокруг моего клитора, простанывая мне в рот, когда делает это. Мои бедра дергаются, и мне нисколько не стыдно за то, насколько я нуждаюсь в этом мужчине.

— Ты можешь ненавидеть меня, morte mea, — он вводит и выводит свой большой палец. — Но твоя киска обожает, когда я внутри нее.

— Слышал когда-нибудь о сексе по ненависти? — спрашиваю я, жадно освобождая его член из штанов и один раз сжимая его.

Он прокладывает себе путь между моих ног и пристраивается у моего входа.

— Конечно, — рычит он, врываясь в