Нечто пробудилось - Дженна Блэк

Если я думала, что он целовал меня так, будто был зол, это ничто по сравнению с тем, как он трахает меня.

Словно пытается доказать: если я считаю, что это секс по ненависти, он покажет мне, каково это на самом деле.

И, черт возьми, как же я много теряла.

Мне следовало сказать ему, что я ненавижу его, еще несколько месяцев назад.

Его пальцы впиваются в мои бедра, сжимая так сильно, что кажется, он может добавить к тем синякам, что все еще усеивают мое тело.

Он трахает меня так яростно, что полки на стене за моей спиной трясутся, а посуда, сложенная на них, гремит друг о друга, некоторые опасно кренятся к краю.

Он гонится за своей разрядкой, и только после этого я, запинаясь, говорю:

— Э-Эзра. Ты должен выйти.

Слова выходят сбивчиво. Нерешительно.

Его большой палец возвращается к моему клитору, кружа именно так, как нужно. Мое тело и разум поглощены им без остатка.

— Мне нужно, чтобы ты была полна мной. Всегда. Так полна, чтобы не могла думать ни о чем другом.

Его слова подталкивают меня за край, и черт возьми, если я тоже этого не хочу. Любые другие протесты, что у меня могли быть, умирают на губах, когда я почти отключаюсь от того, как сильно он заставляет меня кончить.

Раньше я думала, что он хорош в сексе, но спустя пару недель с ним я пришла к печальному осознанию, что это так чертовски хорошо просто потому что это он.

Эта правда остается, даже сейчас.

Моя голова запрокидывается, и его свободная рука скользит вверх по моей спине, сжимая основание шеи, пока его губы неуклюже двигаются по моей открытой шее.

Он входит в меня в последний раз, его таз прижимается вплотную к моему. Почти больно быть полностью полной им.

— Блять. — Его тело сотрясает дрожь, и я наслаждаюсь тем фактом, что это я с ним это делаю. — Эта киска создана для моего члена. Никогда, блять, больше не смей держать ее от меня подальше.

Все, что я могу — кивать, соглашаться и целовать его.

Потому что как бы мой мозг ни хотел бороться с ним на каждом шагу, мое тело и сердце никогда не будут принадлежать никому другому.

11

НЕТ НИЧЕГО СЛАЩЕ, ЧЕМ ЗВУК ЕЕ КАПИТУЛЯЦИИ

ЭЗРА

Я свернул шею человеку с меньшими усилиями, чем требуется, чтобы она признала, что я ей нравлюсь.

Это не меняет того факта, что я ей нравлюсь — не меняет того факта, что ее тело чертовски поет для меня.

Нет ничего слаще звука ее капитуляции. Нет ничего более затягивающего, чем то, как она тает, когда я показываю ей, кому именно она принадлежит.

Она цепляется за мое тело, как за спасательный круг, пока я несу ее в спальню. Я не готов, чтобы это заканчивалось.

Не сейчас.

Никогда.

Есть большая вероятность, что завтра она придет в себя. Я полностью намерен держать ее пьяной от оргазмов до конца вечера.

Когда я кладу ее на кровать и нависаю над ней, она смотрит на меня снизу вверх так, будто, может, приходит в себя прямо сейчас.

Она открывает рот, чтобы заговорить, но прежде чем слова успевают сорваться, я использую это как еще одну возможность затолкать язык ей в глотку.

Она мычит, будто не собирается уступать, но когда я провожу рукой по ее ребрам, сжимаю грудь и кручу ее твердый сосок между пальцами, она снова тает подо мной и отвечает на мой язык удар за ударом.

Мой член уже снова тверд.

Когда, блять, бывает иначе, если дело касается ее?

Я трусь о ее киску.

Она дергается.

Вздрагивает.

Она чувствительна после первого оргазма, и мне интересно, делает ли чувство моей спермы, вытекающей из нее, с ней то же самое, что со мной.

Она так хорошо чувствуется рядом со мной вот так, и я знаю, что могу заставить ее кончить снова, не меняя ни черта в том, что я делаю.

Я медленно скольжу своим толстым членом вперед-назад по ее складкам, сначала медленно, пылкость нашего поцелуя соответствует ритму моих толчков.

Когда я увеличиваю темп и давление движений, думаю, я тоже могу кончить снова вот так.

— Боже, как же ты на меня действуешь, — говорю я в ее губы. — Каждая гребанная часть этого тугого маленького тела.

Ей нравится, когда я говорю с ней. Всегда нравилось. Не знаю, дело в моих словах или звуке моего голоса, или в смеси того и другого, но я всегда могу подтолкнуть ее за край немного быстрее, когда говорю с ней во время процесса.

— Ты так хороша в принятии всего, что я хочу тебе дать, верно?

Ее тело дергается, и она зажмуривается.

Я замираю и сжимаю ее лицо рукой, сдавливая ровно настолько, чтобы она открыла глаза. Она издает нуждающийся протестующий звук, пытаясь податься бедрами навстречу, снова ища трения моего члена о клитор.

— Еще? — спрашиваю я, и она кивает. Я снова трусь о нее. — Тогда мне нужно, чтобы ты смотрела на меня, детка. Сможешь? — Она снова кивает, на этот раз более решительно. — Вот моя хорошая девочка.

Я начинаю двигаться снова, с тем самым темпом и давлением, которые, я знаю, отправят ее в полет.

— Кончи для меня, Круз. — Она трясется, издавая стон мне в рот, и я проглатываю его целиком. — Вот так, morte mea. Ты так хорошо справляешься.

Предэякулят капает с моего члена, уже снова мучительно твердого, пока я тру ее до оргазма. Я не останавливаюсь, пока она не начинает вырываться из-под меня, пытаясь отодвинуться, потому что это слишком, блять, много для ее чувствительной маленькой киски.

Передышка, которую я ей даю, недолгая. Она едва перевела дух, к тому времени как я снял с себя одежду. Я стою в ножках кровати, хватаю ее за лодыжки и подтягиваю к краю.

Ее грудь вздымается, еще сильнее, когда я хватаю края ее — моей — футболки в каждую руку и разрываю прямо посередине.

— Эзра! — Ее рот распахивается. — Ты понимаешь, что у нас здесь ограниченный запас одежды?

Я усмехаюсь, глядя на нее сверху вниз, массируя ее бедра.

— Меня бы полностью устроило, если бы ты вообще не носила одежду, пока мы в помещении.

Она открывает рот, чтобы ответить, но я не даю ей такой возможности. Я провожу рукой вверх по передней