Манхэттенский гримуар - Сэнди ДеЛука

— Может быть, — но мои сны иногда сбываются. — Он откидывается назад. Глаза у него налиты кровью, под ними тёмные круги. Настроение изменилось. Снег снова валит густо.

— Ну, мы тогда два сапога пара. — Я рада, что Рико здесь. Прошлой ночью было бы ужасно без него.

— Церковь. Ты когда-нибудь туда совалась? — Он смотрит на картину Элли — может, пытается разгадать её послание.

Я качаю головой. — Много там фотографировала. Вот и всё. Всякий раз, когда я была близка к тому, чтобы обследовать её, появлялся Даниэль — то есть детектив Харрис.

— Даниэль, значит? — Он тихо смеётся. — Поехали на поезде в Гарлем, подруга. Может, то, что мучает нас обоих, — там.

— Я слишком устала.

— Усталость — ерунда. — Он натягивает через голову свитер, хватает куртку и быстро надевает. Подбирает моё пальто с пола. — Ну же, надевай.

Он набрасывает мне на плечи пальто, шлёпает мне на голову шапку, сует сумку в руки и ведёт к двери.

Я обматываю шею шарфом, застёгиваю пальто и следую за Рико по лестнице. — Что тебя так раззадорило? — Я не поспеваю за ним. У него длинные ноги, и он прыгает через две ступени.

Он останавливается, ждёт, когда я догоню. — Просто нутром чую, подруга. Войди в моё положение.

Я больше ничего не говорю, пока мы выходим на обледенелый тротуар. Проходим квартал, потом нырпяем в метро. Поезда грохочут, бездомные бредут, как зомби, с вытянутыми руками, и тёмные вещи скользят по рельсам. Так холодно, но…

— Я видел это во сне, — говорит Рико, отвлекая меня. — Не задавай слишком много вопросов.

— Что? — Входящий поезд останавливается.

— Я ничего не сказал.

Снюсь ли я сейчас?

Рико берёт меня за руку. — Пошли.

Метро останавливается перед нами, двери открываются — люди выходят, двигаясь будто полуживые — или полумёртвые, — с портфелями, в чёрных пальто и шапках, глядя прямо перед собой пустыми глазами.

Мы садимся. Свет гаснет, когда поезд трогается, и я думаю — почему Рико вдруг так взбодрился, что принесёт этот день и выживем ли мы.

14

Свет в метро мигает и снова гаснет — нас поглощает темнота. Шаги топчутся в вагоне, и что-то, похожее на большой пакет или сумку, с глухим звуком падает на пол рядом. Слышу напротив нас знакомый женский голос — тихий и дрожащий. — Это страшно, надо было взять автобус или такси.

Никто ей не отвечает.

Пока поезд идёт — трясётся и грохочет под землёй, — я представляю людей наверху, вижу, как они идут в блеске снежного дня, не подозревая о том, что происходит внизу. Может, Ад ближе, чем мы все думаем. Может, это просто бесконечная поездка в метро в мрачной темноте — пассажиры заперты внутри и мечтают когда-нибудь вернуться в мир, который вращается вокруг живительного солнца. Может, Ад — это планета, о которой никто не говорит, клубок греха и зла, существующий рядом с нами — по ту сторону завесы смерти, — населённый самыми мерзкими тварями. Может, эти твари способны перемещаться между своим миром и нашим. Или, может быть, просто может быть — всё принадлежит им, и мы не можем с этим ничего поделать.

Свет внезапно включается, открывая двух пассажиров напротив нас. Подруга моей сестры Лиза — и ещё одна женщина в лыжной маске поверх лица. Глаза Лизы беспокойно бегают туда-сюда, она бледнее, чем мне запомнилась. Похоже, она предпринимала бесплодные попытки выпрямить свои непослушные волосы: несколько ровных неровных прядей обрамляют изможденное лицо. Чёлка — жирные колечки, всё остальное — густой клубок завитков и слипшихся волн. Она держит спутницу за руку — как ребёнок держит родителя. Приглядываюсь — на Лизе чёрный кружевной пиджак, когда-то принадлежавший Элли. Он обтягивает грудь и талию, а кожаная юбка — тоже бывшая Лизина — облегает так плотно, что ещё больше подчёркивает несоразмерность ног. Она начинает плакать, слёзы полосуют лицо, густой макияж размазывается. Кажется, она не замечает меня, хотя я прямо перед ней. — Не люблю метро, — говорит Лиза своей спутнице. — Я же говорила.

Спутница оборачивается к ней. — Заткнись, нытик, — шипит она. — В моей кровати ты не жаловалась.

Интересно — почему Лиза не замечает меня. Она настолько поглощена своими страданиями и самокопанием, что не может сосредоточиться на окружающем? Её спутница меня замечает — и улыбается. Хотя лыжная маска закрывает лицо, прорезь для рта открывает улыбку и зубы, кажущиеся мне смутно знакомыми.

Десяток или больше людей набились в вагон — должно быть, перешли из другого отсека во время затемнения.

Лиза оглядывает вагон метро — всё ещё не замечая меня и Рико, — но теперь пристально изучает других. Словно жертвенный агнец, ожидающий заклания ведьмами в кровавую луну, она следит за остальными с нервной неуверенностью.

Я тоже смотрю пристальнее. Пассажиры выглядят неестественно при ближайшем рассмотрении. Это едва уловимо, но неоспоримо. Неправильные — сгорбленные, с удлинёнными пальцами, вцепившимися в поручни, сидящие, скрестив ноги на скамейках, — все они, кажется, смеются над Лизой, качают