Манхэттенский гримуар - Сэнди ДеЛука

слышал в детстве — просто история про ведьм — где-то в Канаде. Они собирались на Хэллоуин и всё такое. Лепили маленьких святых из глины и накладывали на них порчу, насылали всяческие проклятия. А потом продавали на ярмарках, на церковных базарах. Матери покупали их для детских комнат — ставили на комоды и тумбочки у кроватей. По ночам эти вещи начинали преследовать детей дурными снами — до смерти пугали, когда они просыпались.

— Не надо.

— Ладно, это просто история.

— Не сейчас, ладно?

Он кивает, смотрит в глаза святой Жанне и отворачивается. Клянусь — её губы шевелятся. Клянусь — слышу, как она бормочет что-то бессвязное.

Мы идём глубже в церковь. Снова Рико идёт первым — осматривается и машет мне подойти. — Смотри-ка, — говорит он. В углу на складном стуле накинута женская чёрная накидка, поверх неё лежит мужской цилиндр. На пыльных подоконниках — сборники гимнов. Всё это выглядит так, будто стоит здесь десятилетиями — ровно в том состоянии, в каком люди это оставили. Но рядом с вещами на кованой подставке горят несколько тонких свечей. — Это я вижу впервые. Кто-то здесь был, — говорит Рико. Он указывает на несколько серебряных монет, рассыпанных по полу.

— Может, кто-то заблудился или застрял под снегом, — предполагаю я, — ищет убежища и молится о силе?

Снег падает через разбитый световой люк над нами — снежинки мерцают в свете свечей, сливаясь с дымом и пылью, и тают на промокшем полу. Огромный деревянный крест прислонён к алтарю, по всей церкви лентами тянется криминалистическая лента. На стенах и полу — меловые отметины, глубокие алые пятна тянутся по деревянным доскам и брызжут на стены. Фигура Христа, кажется, смотрит прямо сквозь меня одухотворёнными глазами. Кровь стекает из ран на гвоздях, терновый венец пронзает чело и череп. Гипсовые ангелы фланкируют алтарь — глаза подняты вверх, руки сложены в вечной молитве.

Мы с Рико идём по центральному проходу. В скамьях рассыпаны засохшие цветы, витражные окна — в трещинах и потускневшие, а на маленьком алтаре у задней двери церкви — горкой сложены глиняные миски и использованные свечи. У странной деревянной резьбы — свежие цветы в хрустальной вазе и травы. — Африканский бог, — говорит Рико. Он берёт предмет и вертит в руках. — Думаю, это зло — плохая примета.

Взгляд цепляет что-то знакомое — жестяная банка кофе рядом с резьбой. «Island Blend из Ямайки», украшена жёлтыми попугаями и цветными хамелеонами. Несколько месяцев назад сестра дала мне несколько таких. Я пью его постоянно. Она говорила — друг привёз чемоданы с Ямайки. Больше нигде я его не встречала. — Узнаёшь? — спрашиваю я Рико.

Он кивает. — Элли'евский. У меня тоже был. Полиция, наверное, забрала. Хороший, кстати. — Он оглядывается. — Мы не одни. Это место населено, ты разве не чувствуешь?

Половицы скрипят, и церковь словно темнеет в ответ. Тени, которых у алтаря секунду назад не было, теперь движутся в свете свечей. Пока мы с Рико стоим — загипнотизированные, пытаясь понять, что происходит вокруг, — призрачные образы становятся конкретнее и обретают форму. Перед моими глазами появляется пара. Я узнаю красивую женщину — она из моих снов. В той самой чёрной накидке, которую я видела накинутой на стул, она стоит на коленях у алтаря, в руках — сборник песнопений, а призрачный голос вырывается наружу, неся с собой музыку — и скорбную, и жуткую. Мужчина в чёрном цилиндре стоит рядом. Он касается её плеча, она оборачивается и смотрит на нас. Губы медленно шевелятся, её слова плывут в этот мир — как падающий снег. — Ничто не то, чем кажется. Уходите с этой гарлемской улицы, пока Мужчина Мохо не забрал вашу душу — как забрал мою. — Видение рассыпается и сменяется снежными вихрями.

— Ты видела её? — спрашиваю я. — Кто такой Мохо? Ты слышал её?

Не уверена, что он видел, — но в глазах у Рико появляется страх, которого не было раньше. Рука у него дрожит, когда он касается моей. — Мохо-мэн — думаю, вот как твоя сестра называла того парня, не могу точно вспомнить…

Слышу движение в притворе. Кажется, кто-то прыгнул на цементный пол. Снег, падающий из разбитого светового люка, усиливается, и один из каменных ангелов сдвигается с постамента, вытягивает длинные пальцы и начинает перебирать струны арфы. Капли крови падают со струн, и она плачет, как потерявшееся дитя. — Рико, ты разве…

Он смотрит на деревянное распятие — будто в трансе, — и я могу лишь гадать, что он видит. Где-то вдали слышу странный звук — странное завывание, которое становится всё громче, пока не кажется, что оно прямо над нами. Рико вздрагивает и моргает. — Сирены, — говорит он тускло. — Чёртовы сирены.

Внезапно все говорят — голоса повсюду, кто-то, кажется, отдаёт приказы. Кулаки колотят в дерево, дверь распахивается. Мы быстро оборачиваемся — Даниэль стоит в дверном проёме. Снег вихрится за его спиной, несколько нью-йоркских полицейских рассыпаются по церкви. Двое офицеров остаются рядом с Даниэлем. Красный и синий свет отражается с улицы за их спинами. — Рико, отойди от девушки. — Лицо Даниэля невозмутимо. Он вытаскивает оружие, принимает стойку и медленно идёт по проходу. Его полуавтоматический пистолет направлен прямо в голову Рико. — Придётся мне повторить — разнесу тебе башку.

Рико растерянно делает шаг в сторону и поднимает руки. — Эй, полегче. Я ничего не сделал.

Шаг Даниэля ускоряется, и когда он добирается до Рико, то разворачивает его и толкает к стене.