Дом ночи - Ю. Несбё

Ни звука.

Я просунул палец в одну из вентиляционных дырочек в мешке и прижал к ней глаз. Все, что мне открылось, — колышущееся разноцветное море мусора и тонкая струйка дыма, поднимавшаяся из-за гребня одной из мусорных куч.

— Тридцать шесть, тридцать семь...

В следующее мгновение на мой мешок что-то с силой плюхнулось, и нечто острое, похожее на коготь, вспороло пластик и впилось мне в плечо. Я не сдержал вскрика и дернулся в сторону. На мой вопль ответил ледяной клекот, и секунду спустя нападавший исчез.

Я выглянул в прорванную дыру и увидел большую жирную чайку, тяжело хлопающую крыльями в воздухе. Терять было нечего: я поднялся на колени и огляделся по сторонам на бескрайний горизонт отходов, где взгляд натыкался лишь на эстакаду, с которой мусоровоз сбросил свой груз. Лишь встав в полный рост, я разглядел гравийную дорогу, петляющую по голой пустоши к шоссе, по которому бесшумно катил лесовоз. На другом краю свалки, метрах в ста от нас, темнел остов разбитой машины. И деревянная бытовка с торчащей из нее тонкой ржавой трубой. В небо поднимался столб белого дыма. А рядом сидел человек.

Я пригнулся, но понимал, что уже поздно. Мужчина, сидевший в раскладном кресле перед бытовкой, наверняка меня заметил. Я подполз к мешку, из которого уже доносился счет сорок пять, и разорвал его. Ванесса умолкла и подняла на меня глаза.

— Нас засекли, надо бежать, — прошептал я. — Где Виктор?

Ванесса уверенно указала на мешок чуть правее от нас. Учитывая, что все мешки выглядели одинаково, я понятия не имел, откуда ей это известно, но расспрашивать не стал.

Когда мы втроем выбрались наружу, а из бытовки по-прежнему не доносилось ни звука, я осторожно привстал и тут же нырнул обратно. На голове у мужчины красовалось нечто вроде фетровой шляпы.

— Он все еще сидит там, — шепнул я. — Может, он нас и не заметил. Вдруг получится уползти к шоссе так, чтобы он не увидел?

— Предлагаешь ползти по помоям? — поморщилась Ванесса.

Не знаю, с каких это пор Ванесса сделалась такой брезгливой, но, возможно, ей просто хватило воспоминаний об использованных подгузниках.

— Крысы, — добавила она, словно отвечая на мои мысли.

— Откуда ты... — начал я.

— На всех свалках полно крыс, — отрезала она. — Они здоровенные и кусаются.

Что-то подсказывало мне, что она говорит со знанием дела, поэтому я промолчал, лихорадочно соображая, как еще нам выбраться отсюда.

Позади послышался голос Виктора — и он вовсе не шептал. Я обернулся и с ужасом увидел, что он стоит в полный рост у всех на виду.

— Ложись! — зашипел я.

Но Виктор продолжал стоять. Мало того: он принялся размахивать руками над головой.

— Ты что творишь? — прошипел я, вцепившись в его поварской китель и пытаясь сдернуть его вниз.

— Он слепой, — сказал Виктор.

— Кто слепой?

— Слепой. Он не видит.

— Да с чего ты... — Я выпрямился и посмотрел на мужчину. Тот сидел совершенно неподвижно. Но откуда Виктору знать, что он слеп?

— Он прав! — донесся громкий крик мужчины в раскладном кресле, прокатившийся эхом по всей свалке. — Слеп как летучая мышь!

Глава 18

— Один слепой, двое хромых и один перепуганный, — с улыбкой произнес человек в раскладном кресле.

Мы с Ванессой и Виктором выстроились перед ним в шеренгу. Никто из нас еще слова не проронил — мы просто таращились на него. Костюм был ему слегка великоват, а дополняли его белая рубашка, фетровая шляпа и белые перчатки. Лицо под полями шляпы было черным, а вот борода и улыбка — белоснежными. Глаза затягивала мутная пленка, напомнившая мне озеро в Зеркальном лесу, сплошь покрытое лягушачьей икрой: я швырял по ней камни, проверяя, проснется ли во мне чувство вины. Проснулось. Перед тем как я швырнул еще один камень.

Мы с Ванессой и Виктором вопросительно переглянулись.

— Вот ими, — сказал мужчина, показав на пару самых громадных ушей, какие мне только доводилось видеть; размером они напоминали чайные блюдца. — Вы двое шаркаете при ходьбе, а ты... — сказал он, наставив на меня черную трость с блестящим латунным шаром на конце, — дышишь часто и неглубоко. Расслабьтесь. Здесь вам бояться нечего. Приехали с мусором?

— Нет, — быстро сказала Ванесса.

— Это был риторический вопрос, девочка моя. Это значит, я и так знаю, что вы прибыли на мусоровозе. В кабине двери никто не открывал, а сюда вы пришли через свалку, а не по дороге. — Он снова показал на свои огромные уши. — К старому Фейхте незаметно не подкрадешься. Ну так какие у вас планы?

— Мы направляемся на юг, — ответил я. — Или на север. Смотря как пойдет. Как нам выбраться отсюда?

— Раз машины у вас нет, остается только автобус.

— И когда он идет?

— Раз в день. Боюсь, ушел два часа назад.

Мы трое зрячих переглянулись.

— А если поймать попутку?

Чернокожий мужчина в раскладном кресле от души расхохотался.

— Что смешного? — спросил я.

— Да то, что в этих краях никто не голосовал на обочине и не подбирал попутчиков последние лет тридцать, со времен той перестрелки Харди. Уж поверьте мне, никто вас не подвезет.

— Потому что тридцать лет назад какой-то попутчик застрелил водителя по фамилии... как его, Харди?

— Да, но все было куда хуже. — Слепой вздохнул. — Харди тоже пристрелил попутчика. Вот почему здесь никто не голосует и не подбирает попутчиков.

— Проклятье.

— «Проклятье» — самое подходящее слово. Хотите дослушать историю?

— Спасибо, не надо, — сказал я. — Нам пора.

— Автобус будет только через двадцать два часа, — отмахнулся слепой. — Так вот, в полиции говорили, будто Харди — а он отсидел за ограбление — искал себе жертву. И молодой попутчик занимался ровно тем же.

Я посмотрел на Виктора и Ванессу: те лишь пожали плечами.

— У обоих были пистолеты, — продолжал слепой. — И они перестреляли друг друга прямо на ходу. Машина неслась дальше, пока не впечаталась в дорожный указатель поселка Винтерботтом, и черепа обоих мертвецов разбились о лобовое стекло, оставив на нем два совершенно одинаковых кроваво-красных узора из трещин в форме роз.

— Пф-ф! — фыркнул Виктор.

—