Денизавры - Джереми Бейтс

В конце концов они добрались до самой крыши и обнаружили там американский ресторан под названием «Happy Jack’s Tavern. - Там было многолюдно и шумно, играла громкая музыка. Официантка проводила их к недавно освободившемуся столику на балконе с видом на прогулочную набережную внизу. Рядом с ними громко стучали бильярдные шары — четверо мужчин стояли вокруг стола, обтянутого красным сукном. Когда официантка вернулась с их напитками — диетической колой и пивом — Ника заказала чизбургер и картошку фри. Эрнесту ничего не приглянулось, и он остановился на куриных крылышках с соусом из голубого сыра.

— Весёлая атмосфера, — сказала Ника, оглядываясь по сторонам. Потолок украшали яркие гирлянды и китайские фонарики, а на стенах, обшитых деревянными панелями, висели фотографии Майкла Джексона и других культовых певцов. Из соседнего динамика громко зазвучала песня Motley Crue «Girls, Girls, Girls.

— Слишком много иностранцев, как на мой вкус, — заметил Эрнест. Он обратил внимание, что многие из них были мужчинами средних лет с вьетнамскими спутницами лет двадцати.

— Наверное, это значит, что еда здесь хорошая. Так какие планы на завтра, Папи? Ты сказал таксисту, что мы едем куда-то далеко отсюда. Это было для того, чтобы отмахнуться от его предложения покатать нас по городу? Или твои таинственные дела не в Сайгоне?

- Это не в Сайгоне, — ответил он ей. - Я уеду только завтра. Максимум на два дня…

- Папи!

Он нахмурился, глядя на неё. - Что?

- Что? Мне действительно нужно объяснять? Ты пытался от меня избавиться ещё в Сан-Франциско. Если бы я не устроила такую истерику, ты бы это сделал. Теперь я проделала с тобой путь через полмира, а ты снова за старое!

Эрнест поморщился. - Я ничего не „затеваю, - Скутер. Место, куда я еду, очень отдалённое. Тебе там не место. Развлекайся в Сайгоне, пока меня не будет, а когда я вернусь, мы вместе будем делать всё, что ты захочешь.

- Без обид, Папи, но я в три раза моложе тебя. Все, что ты можешь делать физически, я могу делать не хуже тебя. Так это место отдалённое? И что с того? Мне это кажется приключением.

Эрнест позвал официантку, одолжил ручку и перевернул свою подставку из коричневой бумаги. Он нарисовал удлинённую букву S. - Это Вьетнам, — сказал он Нике, наклонив подставку в её сторону. - Мы находимся здесь, внизу. - Он поставил точку у нижней части буквы «S. - Мне нужно добраться сюда. - Он поставил ещё одну точку слева от Сайгона. - Это примерно в двухстах километрах отсюда. Как только я туда доберусь, мне нужно будет добраться до старой базы северовьетнамской армии в джунглях где-то в этих краях. - Он начертил крестик к северу от последней точки.

- Зачем тебе ехать на какую-то старую военную базу посреди джунглей?

- Во время войны я был одним из тех, кто спускался в туннели, искал документы и оружие, а иногда выгонял вьетконговцев на поверхность. У меня остались незавершенные дела в туннелях под базой Северной вьетнамской армии.

- Ты проделал весь этот путь обратно во Вьетнам, чтобы ползать по каким-то туннелям?

- Мы же здесь, разве не так? — сказал он. - Теперь, пожалуйста, не спорь со мной, Скутер. Туда, куда я иду, тебе не место. Все просто.

∆∆∆

Бак Рафелсон отпил глоток виски с имбирным элем.

Вокруг него в баре на крыше царила ленивая оживленность. Американцы, австралийцы, британцы и другие иностранцы пили пиво из кружек в душной вечерней жаре. Некоторые смотрели крикет или теннис на телевизорах, прикрепленных к стенам, другие вели шумные перепалки, а третьи (а таких было немало) пристально разглядывали каждую молодую вьетнамку, которая пробегала мимо входа в бар.

И непрерывный поток этих стройных и улыбающихся девушек делал именно это. Они знали, что «Happy Jack’s» — излюбленное место экспатов, и высматривали богатого иностранца. - Богатый, - конечно, — понятие субъективное. Для этих девушек все иностранцы были богатыми — многие из них выросли в хижинах с жестяными крышами, тесно прижавшихся к каналам Бинтхань или в других трущобных районах, где босоногие дети бегали как сумасшедшие, а в каждом извилистом переулке устраивались одна-две нелегальные петушиные бои.

Уроженец Бунвилля, штат Миссури, Бак жил от зарплаты до зарплаты на пенсию в 1007 долларов, и он был достаточно богат, чтобы в любой вечер устроить одной из девушек приятное времяпрепровождение. Единственная проблема заключалась в том, что сегодня вечером ни одна из них, казалось, не проявляла к нему интереса.

Еще рано, — сказал он себе, заглатывая глоток виски. Ты найдешь кого-нибудь. Обычно так и бывает… даже если это будет та самая уродливая, которую никто другой не хочет.

Бак пошел в туалет. Стены были обклеены потрепанными обложками пластинок. Та, что оказалась прямо перед его глазами, когда он стоял у зловонного писсуара, — это была обложка альбома The Beatles «A Hard Day’s Night. - Толстяк, которого Бак узнал, но с которым никогда не разговаривал, спотыкаясь, вошел в туалет, в то время как Бак спотыкаясь выходил. Они обменялись кивком и ворчанием.

Вернувшись к своему столику, Бак обнаружил, что его друг, Шелби Пападопулос, сидит на временно освободившемся месте Бака. Шелби был невысоким, коренастым, глубоко загорелым греком-американцем, который жил в Сайгоне — для Бака Хошимин всегда оставался Сайгоном — уже почти двадцать лет. В свои шестьдесят один год он был на десять лет моложе Бака, но с его ангельским лицом и густыми темными волосами выглядел еще моложе.

Бак сел напротив него и нахмурился. — Где мой напиток?

Шелби поднял глаза от кружки с пивом. На нем была гавайская рубашка с расстегнутыми тремя верхними пуговицами, из-под которых виднелась массивная золотая цепь. Она гармонировала с золотыми пломбами во рту и золотым браслетом на запястье. — Официантка унесла его.

— Чёрт возьми, да она унесла! Я ещё не допил!

— Мне показалось, что ты уже допил, — сказал Шелби и бросил взгляд на город. Столик стоял на краю девятиэтажного здания, откуда открывался вид на площадь Лам Сон, Оперный театр Сайгона и собор Нотр-Дам. Гул уличного движения перебивался музыкой латиноамериканского лаунж-ансамбля, который только что начал играть в углу бара под беспорядочно развешанными гирляндами. — Прекрасная ночь, да?

Бак был слишком пьян, чтобы решить, хороший это вечер или нет. Он привлек внимание мамы-сан и знаком попросил ещё виски.

Шелби