Его вера - твоя смерть - Софи Мур

боль. У меня и семьи нет. И меня можно спугнуть церквями и молитвами. Так что же осталось от этого притворства под названием Рождество, а? Беременная девственница? Осёл в роли повитухи? Умоляю тебя...

Долговязый парень перед нами повернулся ко мне и едва заметно ухмыльнулся. Он выглядел измождённым, в руке у него было четыре пустых стаканчика, а на рукаве было что-то похожее на детскую рвоту.

— У тебя есть мы, — Ива лучезарно посмотрела на меня своими ярко-голубыми глазами. — Мы — твоя семья. И твоя тётя Альма тоже, которая, я уверена, очень ждёт тебя. И мы все тебя любим.

— Ты такая очаровательная.

Наконец, женщина с глинтвейном повернулась к нам. Глаза у неё были усталые, но маленькая булавка Рудольфа весело поблескивала на шарфе.

— Грог, пожалуйста. Двойной. Лучше даже тройной. А ты чего хочешь? — обратилась я к Иве.

— Глинтвейн, если можно. Лучше взять грог и глинтвейн, а девушки выберут сами.

— И чай для Хенны.

Сказано — сделано.

Когда мы тащили кружки обратно, Ива провокационно улыбнулась мне, и я точно знала, что сейчас произойдет.

— Ты снова встречаешься с Бьёрном там, в глуши?

На долю секунды я поймала себя на улыбке. Бьёрн был замечательным. С Бьёрном всё было так просто. Никаких чувств и всей этой ерунды, которая в итоге перерастает в боль. Мы просто занимались сексом и разделяли схожие интересы, когда виделись раз или два в год.

— Разве ты не говорила, что он настоящий викинг?

— Ой, только бы он этого не услышал!

Да, он был на пути к тому, чтобы стать им. Высокий, широкоплечий, татуированный, светловолосый, с руками дровосека. Они умели не только орудовать топором, это уж точно.

— Ага. Почему бы вам не сойтись с ним, мисс Ворчун? Может, постоянный парень пошел бы тебе на пользу?

О Боже, опять…

Вздохнув, я остановилась, пока мы не добрались до стола с остальными.

— В какой вселенной парень может быть мне полезен? Мне полезно сосредоточиться на себе, Ива. Всё остальное — лишь отвлечения, которые всё равно быстро растворяются в воздухе, каждый раз унося с собой частичку моего сердца. Скоро ничего не останется, девочка.

— Я просто говорю… тебе скоро тридцать, и тебе действительно нужна терапия.

Пытаясь пнуть её ногой, я пролила немного хорошего грога на руку.

— Чёрт возьми!

Чёрт, как больно!

— Сюда, с глинтвейном!

Фрейя жадно помахала нам рукой. Она перестала петь. И было более чем очевидно, что она была так же эмоционально измотана, как и я. В конце концов, у неё было для этого больше причин, чем у меня, ведь ее долгосрочные отношения только что распались. В моем случае это был просто очередной роман, полный фобии к обязательствам, из-за которого меня бросили спустя пять месяцев, когда между нами были самые близкие и прекрасные отношения. Из-за паники. Для него это стало слишком. Он не мог с этим справиться и, конечно же, ничего не чувствовал. В последнее время это всегда была одна и та же незрелая драма, только с другими главными героями. Никто больше не знал ни ценностей, ни ответственности, ни того, как расслабиться. Убежать как можно быстрее и повторять все заново было проще. К тому же, это приятно подстегивало моё покалеченное эго, просто хватать всё, что попадалось под руку. Неважно, что ты оставляешь за собой след эмоционального опустошения. Эгоизм и поверхностность были ключевыми словами современности.

С тех пор мой девиз: не подходи ко мне, если не собираешься остаться!

И если хочешь держаться подальше от этих травмированных, лживых, легко возбудимых, неуверенных в себе мужчин, то лучшее, что можно сделать в эти дни, — это держаться подальше от всех.

— Иди сюда, убитая горем сестричка!

Фрейя притянула меня к себе и с тревогой посмотрела на мои пальцы.

— Ты что, только что пролила на себя этот напиток?

— Ну, типа того.

Я стиснула зубы от боли.

— Ох, разве не горячо было?

Нет, глинтвейн — это на самом деле ледяное вино.

— Фрейя никогда не была на рождественской ярмарке, — сообщила мне Ива, расставляя оставшиеся кружки на стол, где их тут же расхватали нетерпеливые руки со всех сторон.

— Везёт тебе, — пробормотала я, обнимая Фрейю в ответ. Ей действительно не помешает немного любви. Когда я отстранилась, в её глазах блестели слёзы.

— Как насчет тебя?

Сира подняла бокал, обращаясь ко мне.

— Рождество в норвежской глубинке?

— Готапт… По мне, так это звучит жутковато.

Хенна вздрогнула и крепче сжала дымящуюся кружку с грогом.

— Заблудиться. Разве это не правильный перевод?

— Это место. Названия мест не переводятся. И если хочешь знать… я лучше затеряюсь в норвежской глубинке, чем окажусь в золотой клетке в Швеции.

Глоток был слишком большим, и я обожгла язык. Заслуженно. Хенна выглядела обиженной.

— Прости, — пробормотала я. — Я просто расстроена, и в итоге стану сварливой кошатницей.

— Возможно.

Фрейя задумчиво вытерла губы.

— В конце концов, ты ведь наша ведьмочка. — Разве у ведьм не всегда есть кошки?

«Vil ek eigi goð geyja, grey þykki mér Freyja. Skål!» Ухмыляясь, я подняла тост за остальных, которые смотрели на меня с некоторым недоумением.

— Это было моё имя?

Бледно-голубые глаза Фрейи без всякого выражения остановились на мне.

— Нет, не волнуйтесь. Она просто оскорбляет скандинавских богов, — сообщила Ива группе. — Ты не станешь кошатницей, ты станешь сумасшедшей на пешеходной зоне, проповедующей конец света.

Да, возможно, она права... Но я не оскорбляла скандинавских богов; мне бы это никогда не пришло в голову. Скандинавская вера была нашим истоком здесь, в Норвегии. Она текла по нашим венам, заполняя пустоты, которые жизнь проделала в нас. У меня были свои, очень особенные взгляды на этот вопрос. И лишь немногие их разделяли. Бьёрн был одним из них.

— За дружбу и новые начинания, — поправили девушки мою скандинавскую шутку, и снова подняли кружки.

Сира и Хенна, прихрамывая, разделись и вскоре решительно направились к палатке гадалки.

Сира и Хенна перешептываясь направились к палатке гадалки.

— Тьфу, это не для меня, — Фрейя с тревогой смотрела на них. — Жуткая бабуля, которая пахнет пачулями и предсказывает мои следующие токсичные отношения.

— Ну, еще может быть, что... О нет, пожалуйста, продолжайте идти...

Ива обернулась и как-то странно меня подтолкнула.

— Эй, какого…

В растерянности я обернулась и увидела перед собой человека в одежде епископа. Его золотистая мантия сияла в свете гирлянд из соседнего ларька, а тёмные глаза были устремлены на меня.

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа…

Его пальцы окропили меня святой водой, которая попала мне в лицо.