Его вера - твоя смерть - Софи Мур

Просто шоу... Моё тело словно парализовало. Мысли искали, за что ухватиться, поскользнулись и разлетелись.

Во имя Отца... Сына... Словно по собственной воле, моя рука потянулась к горячему грогу и опрокинула остатки напитка прямо в лицо незнакомцу.

Он взревел и отшатнулся, упав в грязь в своей изысканной одежде. Кто-то из нашей группы закричал. Это была Фрейя? Контуры рынка размылись, оставляя за собой неровные гирлянды света. Всё вокруг пришло в движение. Кто-то схватил меня за руку. Грубо. Вздернул меня на ноги.

— Оставьте её в покое. Это травма. Это... Остаток слов Ивы улетучился. Вместе с радостным пением из динамиков. Слава богу, это Рождество...

2 Отец Айзек

— Падре, какой сюрприз, что ты меня навестил.

Как всегда, когда я забрел в её одинокую деревянную хижину среди деревьев, Майя зажгла свечи. Несколько свечей. На деревянном столе, на полу и на подоконнике. Морозные узоры украшали стекло, а буря не утихала в лесу.

Она сразу привлекла моё внимание, когда мне доверили эту общину. Своими белокурыми ангельскими локонами и женственной фигурой. На каждой службе она сидела в первом ряду, внимательно глядя на меня своими невинными голубыми глазами. Бог послал её сюда. Как дар, чтобы я не терял сосредоточенности. Как награду за успешно выполненные задания. Мне было позволено использовать её, чтобы на мгновение заглянуть в рай. Чтобы почувствовать, что меня там ждёт.

В углу позади меня переливалась всеми цветами радуги маленькая рождественская ёлочка. Я узнал резную деревянную розу, висящую на ней.

— Ты, действительно, не обычный священник, — заметила она, и её глаза сияли, когда она посмотрела на меня.

Нет, я убиваю и трахаюсь во имя Господа, моя белокурая красавица.

Безбрачие было глупым изобретением человека. Я принадлежал Богу душой и телом. Вся моя любовь и верность. Брак меня не интересовал. И то, что я иногда проникал внутрь женщины, чтобы очиститься, абсолютно ничего не меняло.

— Раздевайся!

Мой голос охрип от холода и метели, через которую я прошёл. Я лишь ненадолго зашёл в свою хижину рядом с церковью, чтобы переодеться, и теперь был в тёмных джинсах и чёрной рубашке. Чтобы избежать сплетен, я заключил договор с Майей. Она призналась мне в чем-то таком, за что ее могут изгнать из этой общины, да и меня тоже, если станет известно, чем мы здесь занимаемся. Но я был нужен этому месту. Было еще далеко не время уходить. Однажды я уеду, но этот день был не сегодня и не завтра. Мне нужно было выполнить задание в Готапте. Важную задачу, которая сделает мир лучше. И этот день был близок.

В это Рождество...

Я мрачно наблюдал, как Майя спускает с плеч белое платье. Жаль, что здесь нет мужчины, который бы за ней присматривал. Но кто будет достоин её в этой глуши? Бьёрн, дровосек, который едва мог связать слова? Или его неотёсанные коллеги? Все безбожные деревенщины.

Грудь Майи была круглой, соски — упругими и розовыми. Её бледная кожа мерцала в мерцающем свете свечей. На ней был только золотой крестик, изящно прикреплённый к ключице.

Она никогда не высказывала вопросов, которые я видел в её глазах. И именно это я в ней ценил. Мы делились плотскими желаниями, а не эмоциями или историями, потому что это нарушило бы мой кодекс.

Обнажённая, как целомудренный ангел, она подошла ко мне. О, как мне нравилось осквернять её невинность. Мои большие руки сжали её нежную грудь, и она ахнула:

— Холодно.

— Холодный, как жизнь...

Глубоко дыша, я схватил её за ягодицу, чтобы притянуть ближе.

–...И смерть, которая из этого проистекает.

Мои губы коснулись её уха, когда я прошептал ей, и она тоскливо вздохнула.

— Я богохульствую перед нашим Богом? Боюсь, он может этого не одобрить.

— Не бойся!

Я нежно погладил пальцами её гладкую, выбритую вульву, просунул большой палец между её половых губ и почувствовал, как мой член пульсирует. Она была мокрой. Уже. Мне ничего не нужно было делать, только войти в дом. Это бесхитростное, богобоязненное создание небес.

— Бог милостив. Он наставляет своих детей и прощает.

— О, Падре...

Она вздохнула, когда я начал ласкать её клитор. Сначала медленно и круговыми движениями, затем всё нежнее и быстрее. Её тело дрожало под моими объятиями. Её грудь вздымалась от глубокого вдоха, и я взял один из её сосков в губы, крепко посасывая и дразня языком.

— О Боже...

Выражение её лица сочетало удовольствие и боль, а крест на её шее, освещённый светом свечи, вёл меня к её великолепной, полной груди.

Мой член был твёрдым. Я был готов. И, Боже мой, я хотел этого.

— На колени, — прошептал я ей в губы. — И скрести руки за спиной.

Она потянулась к моим губам, но я отстранился и стал жестко теребить ее в наказание, пока она не заскулила и не задергалась, а потом остановился

Мы не целовались. С чего бы? Акт любви был бы здесь совершенно неуместен. Она пыталась снова и снова, но я не видел смысла оказывать ей такую услугу.

Задыхаясь, она опустилась на колени и посмотрела на меня. В её взгляде не было ни тени упрека или чего-то подобного. Она знала, что я этого не потерплю. Она доставляла мне удовольствие; и именно так все должно было происходить.

Она завела руки за спину, а я посмотрел вниз на её грудь, которая вздымалась мне навстречу, словно два священных холма.

С лязгом я расстегнул ремень и спустил брюки. Она сглотнула, а я, не раздумывая, схватил её за кудрявые волосы и притянул ближе к своей пульсирующей эрекции.

Моя головка пульсировала, чресла горели желанием. Я был так твёрд, что это почти причиняло боль.

Другой рукой я направил головку между её губ, и она тихо вздохнула. Тугое, тёплое ощущение, когда я глубже проникал в её рот, вызвало дрожь в низу моего живота. Чёрт, это именно то, что мне сейчас нужно!

Когда она попыталась слегка отстраниться, я ещё крепче вцепился в её волосы и, рыча, протолкнулся глубже в её глотку. О да... О Боже, да!

Глубоко вздохнув, я запрокинул голову назад, чувствуя напряжение и влажное тепло, затем слегка отвёл бёдра назад и позволил ей дышать, но мгновение спустя вошёл ещё глубже.

Она на мгновение задохнулась, её горло сжалось вокруг меня.

— О да!

Мой кулак ещё