Хайс - Ариана Годой

достойными обложек журналов, идеальной семьей. По ночам мы ловили и избавлялись от подонков мира, тех, кто не заслуживал жизни. Мы были довольно разносторонними, должен признать.

Когда я открыл все замки и спустился по лестнице в подвал, я перешел налево, чтобы найти то, что мне было нужно. Краем глаза я взглянул на нее.

Она лежала без сознания на матрасе на полу, с цепью на правой лодыжки. Я надеялся, что лекарство, которое я ей дал, не слишком сильное. Я подошел и опустился перед ней на колени, чтобы убрать волосы с её лица. Ее губы были приоткрыты, когда она тихо дышала, её грудь вздымалась и опускалась.

— Сладких снов, — прошептал я, прежде чем наклониться и поцеловать её лоб.

Я встал, собрал всё необходимое, и поднялся по лестнице, закрывая за собой замки. Вернувшись в гостиную, я побрызгал химикатом окровавленное пятно, мне придётся оставить его на какое-то время, хорошо, что у меня впереди вся ночь, чтобы убрать это безобразие, и я хотел жареного цыплёнка на ужин, мои планы на тихие выходные пошли прахом.

Спасибо моему младшему брату.

Когда я все почистил, я зашёл в инет, чтобы найти этот ковер, к счастью для меня, я был тем, кто занимался декорацией и ремонтом наших домов, когда мы переезжали. Я знал, где я могу найти такой же ковёр, несколько кликов там-сям, довольно дорого, доставить они могут утром.

Идеально.

Теперь оставалось только разобраться с кровавым месивом, в которой в эти минуты находился мой брат, ох, и трупом.

Важная деталь.

Набравшись терпения, я отвел Фрея в ванную и затащил его в душ, а одежду сжёг. Я оставил его в покое, он уже немного ожил и знал, что должен делать.

Ладно, пора избавиться от трупа.

На следующий день, когда мои родители вернулись, казалось, что ничего не произошло. Я встретил их с улыбкой, а Фрей с его холодным, молчаливым выражением лица.

Как всегда, потому что для меня и Фрея ничего не произошло.

#

Через несколько дней я решил поехать в город, чтобы немного повеселиться в ночной жизни. Я развлекался в самых популярных барах Мюнхена. Особенно в том, который был известен тем, что привлекал туристов. Мне нравилось наблюдать за иностранцами, их выражениями удивления и их смелостью делать то, чего они, вероятно, не сделали бы в своих странах. То, что происходило в другой стране во время твоего отпуска, там и оставалось, я слышал, как они говорили много раз.

Удивительно, какие оправдания можно придумать, чтобы раскрепоститься и показать своё истинное лицо. Я сделал глоток своего пива, мысленно поблагодарив немецкие законы, потому что после 16 лет уже можно было пить.

— Только сегодня? — спросила Аранела, дежурная официантка, вытирая передо мной бар. — Ждёшь следующую жертву.

Жертва...

Интересный выбор слов, Аранела.

— Они не жертвы, я не виноват, что они выбирают меня, когда видят меня за километр, я просто хочу потусоваться.

— Конечно, конечно, они просто не видят дальше этого привлекательного лица и этих глаз, которые обещают дикую и незабываемую ночь.

— Ты флиртуешь со мной?

— Мечтай... - фыркнула она, её взгляд упал на кого-то, занимающего место рядом со мной.

— Ты знаешь, что я люблю, — сказал знакомый голосом, и Аранела слегка покраснела, прежде чем пойти за выпивкой.

Я сделал глоток своего пива, не глядя на него-что он здесь делал?

— Я не люблю, когда меня недооценивают.

Холодность и ясность в тоне его голоса заставили меня сжать губы. Страх не был чем-то, что я часто испытывал, но если кто-то и вызывал его во мне, это был он.

Мейн Штейн.

Мой третий отец.

Я ничего не сказал, мне нечего было сказать в своё оправдание.

Аранела принесла ему его напиток и улыбнулась ему перед уходом. Отец сделал глоток своего напитка.

— Кто это был?

Его вопрос меня не удивил.

— Марлен.

— Это был Фрей, не так ли? Ты не такой импульсивный.

— Да.

— Почему ты оставил его одного?

Я даже не стал спрашивать его, откуда он знает.

— Потому что... - мне не хотелось признавать, что я ступил, что мой отец сочтёт, что я не такой умный, как он. — Я не знаю.

— Что ты сделал с телом?

— Я сжег его и развеял пепел над озером.

— Кто-нибудь знает, что она была дома той ночью?

— Нет, их отношения с Фреем всегда были тайными.

— Что ж, ты не такой глупый, как я думал.

Это заставило меня напрягаться, признание Мейна Штейна было чем-то, к чему я всегда стремился по какой-то причине. Может быть, это потому, что он проводил всего несколько месяцев дома, а другие месяцы в отъезде, я предположил, что с детства хотел привлечь его внимание в те месяцы, которые он проводил с нами.

— Твоя мать не должна знать.

Я знаю.

— Как и Майло с Пирсом, — он допил свой напиток и опрокинул свой стакан на барную стойку, издав долгий вздох. — Я позабочусь о Фрее.

— Мама заподозрит, если ты снова вмешаешься в дела Фрея, она узнает, что что-то случилось.

— Ты сомневаешься во мне, Хайс, — он встал и положил руку мне на плечо. — Я знаю, как делаются дела, все в отличие от тебя и твоего брата.

Он наклонился, чтобы сказать мне на ухо:

— И перестань искать моего признания, как ребенок, это раздражает.

И с этим он ушел.

Я вышел на свежий воздух и выкурил сигару, дым медленно покидал мои губы, прежде чем я потушил ее и вернулся в бар. Ночь была спокойной, туристов было не так много, как обычно. Я уже собирался уходить, когда увидел их.

Группа из трех девушек пробиралась сквозь толпу бара, выглядя неуклюже, неуместно. Они также выглядели очень молодыми, их испуганные выражения пробудили мое любопытство. Несколько парней настойчиво подходили к ним, но они покачивали головами и продолжали идти.

Я сделал последний глоток пива и встал.

Я использовал всё своё очарование и улыбку, когда заговорил с ними, чтобы вытащить их из этого места. Они выглядели слишком уязвимыми там, со всеми этими парнями готовыми предложить им напитки, которые, вероятно, были с наркотиками. Я видел, как они это делали несколько раз, и доносил на них, но ублюдки провели всего несколько дней в тюрьме и вышли как ни в чем не бывало.

Вот почему я всегда соглашался с родителями, законы иногда подводят нас.

Я забрал их оттуда, потому что им там было некомфортно, и отвез их в соседнее тихое кафе. Они сели за стол.

— Меня зовут