Вечерние волки - Елена Булганова

– Конечно…

– Гром, думаю, будет спать еще пару часов, на всякий случай я оставлю тебе номер ветеринара. Шприц с новой порцией обезболивающего на полке рядом с телефоном, ты ведь умеешь делать уколы хвостатым? Просто присмотри за ним и другими, ладно? И никому не открывай, я позвоню, когда буду возвращаться.

– Конечно. А… почему Анна Семеновна открыла дверь? – задала я измучивший меня вопрос.

Лиля, уже уносящаяся прочь с кухни, замерла на пороге и ответила:

– Думаю, кто-то из псов запросился резко на улицу, она решила выйти с ним на минуточку и открыла дверь, не знала, что там ее уже стерегут. На бабане были сапоги и плащ. Скорее всего, погромщики были из нашего дома, даже из нашего подъезда.

– Ясно…

– Все, побежала!

– Погоди, провожу до дверей парадного! – спохватилась я. Надеюсь, этим нетерпеливым псом был не наш Мухрик, хотя, понятное дело, мы никогда уже этого не узнаем.

Хлопнула входная дверь – и тут же два неразлучных приятеля пожаловали на кухню, запрыгнули на свободные табуреты, что-то залопотали на своем собачьем языке, наверняка повествуя о пережитом недавно кошмаре. Под их скулеж я допила чай, съела бутерброд и помыла посуду. Потом с некоторым страхом прошлась по квартире, ожидая увидеть все тот же хаос – ведь Лиля занималась Громом, а соседка не обязана была тут горбатиться. Но нет, в комнатах тоже все изменилось: полы были подметены, разбитые и испоганенные вещи вынесены в дальний закуток прихожей, отчего квартира казалась непривычно пустынной. Но не время сейчас было жалеть о вещах.

Гром все еще спал на диване, обложенный подушками и накрытый по уши пледом, дышал ровно, хоть часто вздрагивал и поскуливал. Я надеялась, что он проспит до возвращения хозяйки, опыт в уколах у меня был небольшой: хоть Мухрик в детстве часто болел, занималась им больше мама.

Блуждание по квартире навевало воспоминания. Вот тут мы носились с Лилей в наших играх, перебегали из комнаты в комнату, прятались под столами и диванами, заползали даже во встроенные шкафы. И всегда Анна Семеновна была неподалеку, колдовала на кухне, с бесконечным терпением выносила наши вопли и беготню. Только в самых крайних случаях отыскивала нас в недрах квартиры и говорила грозным шепотом, прижимая палец к губам: «А ну ша! Соседи уже в стенку начинают постукивать!»

Тогда мы замирали, чтобы услышать это самое постукивание. Никогда не слышали, конечно, да и стены в «профессорском» доме были толстенные. Но зато Анна Семеновна получала хоть пару минут долгожданной передышки.

Вдруг мне захотелось получше разглядеть ту комнату, в которую мы никогда не заходили. Интересно, что нас останавливало? Возможно, был какой-то пугающий разговор, который впоследствии стерся из памяти. А может, нас об этом просили взрослые. Даже сейчас, сворачивая в коридорный аппендикс, я взмокла ледяным потом. Вдруг появилось жуткое чувство, что Анна Семеновна так и сидит там на диване, уронив голову на подушку. Захотелось убежать прочь, забиться в Лилину комнату, а еще лучше – подождать подругу в прихожей, с рукой на входном замке.

Ну нет, теперь я просто должна заглянуть туда, чтобы справиться с наваждением. Потому что бежать некуда, на улице нас всех стережет опасность. Про самоуважение я вообще молчу.

Подхватив на руки Мухрика и Гнома – для моральной поддержки – я быстрым шагом достигла дальней комнаты, распахнула дверь… Конечно же, здесь было пусто. И свежо – форточка так и оставалась открытой. Покрывало на диване кто-то тщательно разгладил…

Но как-то изменился звук моих шагов – я опустила глаза и поняла причину. В квартире Гальперов полы во всех комнатах были укрыты паласами, а на кухне и в прихожей лежал линолеум, мягко пружинивший под ногами. Здесь же был паркет, добротный, но сильно истертый у порога и в направлении окна, он шершаво цеплялся за кожаную подошву тапок.

Первым делом я подошла к столу, проглядела книги на подвесной полке – в основном специальная литература для медицинских вузов. Но поверх полки стопками лежали сплошь любовные романы в аляповатых мягких обложках. Еще над столом висел – и занимал большую часть стены – специальный стенд для фотографий, в пластиковой рамке и с бумажной основой. Фотографий здесь была уйма, и клеились они одна на другую, но аккуратно – видимо, хозяйка сознательно и с большим вкусом создавала коллаж из самых ярких впечатлений своей жизни.

Опираясь ладонями о столешницу, я разглядывала эти снимки, большей частью полароидные, а потому давно уже выцветшие, буроватые. Но я все же в достаточной мере рассмотрела саму хозяйку, потому что она присутствовала почти на всех снимках и потому что была похожа на Лилю буйством кудрей и яркой, сияющей красотой.

Вот это было неожиданно: я всегда пребывала в уверенности, что моя подруга похожа на свою мать, потому что дядя Лев уж точно внешность имел самую заурядную. Я даже нашла его на паре фоток: рядом с сестрой он выглядел каким-то заморышем в отвратительно сидящем костюме.

Но на девяноста процентах фотографий рядом с девушкой был неизвестный парень: крупный, атлетического сложения, светловолосый. Кажется, симпатичный, но его лицо почти повсеместно выцвело. Ясно одно: юной Лилиной тете он был очень по душе, на всех фотках она так и льнула к нему, светилась и выглядела такой счастливой, что дух захватывало. И уж точно никаких следов безумия или затяжной депрессии.

Окончательно обнаглев, я даже взгромоздилась на стол коленками – так хотелось найти более четкое изображение парня. А вдруг я знаю его, ведь он может и сейчас жить в этом дворе или где-то по соседству. Конечно, он теперь взрослый дядечка, возраста моего отца, и его трудно узнать. Максимально приблизившись лицом к стенду, я заметила, что некоторые фотографии ободраны по краям, как будто сверху на них клеилось что-то еще, а потом было резко сорвано. В паре мест вообще зияли пустоты.

Добравшись взглядом до верхнего левого угла, я вздрогнула, углядев знакомое лицо. Без сомнения, это была моя давно умершая тетя, папина сестра-двойняшка, ее легко было узнать по характерным для нашей семьи слишком широко расставленным глазам и высокому лбу. На этой фотографии две будущие тети – моя и Лилина – сидели на скамейке, переплетя руки, на фоне детского аттракциона, кажется, такой есть в ЦПКиО. А парень стоял позади, широко расставив ладони и почти навалившись на спинку скамьи накачанным телом в черной футболке. Здесь я наконец