Вечерние волки - Елена Булганова

Ника молча смотрел на меня, и мне стало не по себе от его «мхатовских» пауз. Потом он продолжил:

– Ну, мои родители ездили сюда время от времени. Дело в том, что здесь прежде жила мамина родня – давно, еще в прошлом веке. Вот мама и ее брат и катались поочередно, раз в несколько лет, могилы навестить, прибраться там. Ну и в Питере побывать заодно, в музеях с театрами отметиться. А полтора года назад я впервые поехал с ними, тоже в Питере решил побывать. Но этот ваш городок меня просто покорил… не знаю, как объяснить. Я тут словно впервые почувствовал себя в нужном месте, ничего не вызывало раздражения. Мне нравился парк, тем более что была очень ранняя весна, начало марта, а уже снег почти сошел, все просохло, и даже травка проклевывалась. Как-то я брел вдоль озера, и вдруг навстречу мне попались две девчонки: в плащах, без головных уборов, одна светленькая, другая темненькая. Обе хохотали на весь парк и несли в руках огромные охапки мимозы. Отрывали желтые шарики и пулялись друг в друга, а тайком – в прохожих. Потом нашли нерастаявший сугроб и начали шариками выкладывать свои имена. Догадываешься, кто это был?

Я кивнула, потому что хорошо помнила тот день перед мартовскими праздниками, самый конец школы, парня из параллельного, подарившего Лиле неохватный букет мимозы, – и наше опьянение от весны, собственной юности и скорых перемен в жизни. Ника, улыбаясь, наблюдал за мной, потом продолжил:

– Я спрятался за деревом и наблюдал за вами – и вдруг ощутил такой прилив счастья и уверенности, что все идет в моей жизни как надо – и так будет и впредь. И прямо тогда решил, что буду здесь учиться, даже институт себе подобрал тут же, в Интернете.

– Только не говори, что ты все это время выслеживал нас, – пробормотала я.

– Нет, конечно, я потом и думать о вас забыл. Предстояло выдержать затяжные бои с родителями, которые и слушать о таком варианте не хотели. Но я перебрался сюда сразу по окончании школы, сначала снимал квартиру, потом вот сдружился с парнем, у которого сейчас живу, плачу только коммуналку. А вас двоих увидел и вспомнил в первый день занятий. И понял, что это и была она.

– Кто – она?

– Судьба, Саввушка. Наверно, вот так она действует, да?

– Так, может, твоя судьба Лиля, а не я?

Показалось, или Ника в самом деле как-то вздрогнул, лицо приобрело зеленоватый оттенок.

– Лиля тут при чем?

– Ну, ты нас обеих видел… а кто видел Лилю…

– Перестань, Саввушка, сейчас не время шутить, – отворачиваясь, пробормотал Ника. – Если твоя подружка красивая, то это не значит, что весь мир должен ее выбирать. Я точно знаю, кто мне нужен.

Я молчала, прислушиваясь к нарастающей изнутри тревоге. Мне не хотелось признавать это судьбой. Или хотелось? Ведь Ника так заботился обо мне, и сейчас мне было хорошо и спокойно рядом с ним.

– Почему родители так возражали? – черт, кажется, дрожь в голосе выдала меня с головой.

– Потому что им как раз этот городок категорически не нравился, просто до дрожи в коленках, – помолчав, уже другим, глухим голосом заговорил парень. – Они и в первый раз брать меня с собой не хотели, но я настоял.

– Но почему же?

– Ну, здесь когда-то погиб другой мамин брат.

– Как это случилось? – ахнула я.

– Подробностей не знаю. Он был самый младший в семье, мама и другой ее брат уже уехали в другие города учиться, а он жил с родителями. Вроде ножом пырнули.

– Когда это случилось?

Думаю, я уже знала ответ на этот вопрос. Ника некоторое время пристально вглядывался мне в лицо, потом ответил:

– Ну, тогда и случилось, четверть века назад. Мама и другой мой дядька даже не смогли вовремя попасть на похороны, потому что въезд в город был ограниченный. Конечно, родителям не понравилось, что я сюда так рвусь. Они и сейчас телефоны пообрывали, но я пока им просто не отвечаю.

– Пока?

Вдруг Ника сорвался с места, подошел к моему стулу, опустился на корточки, положил горячие ладони мне на колени. Я попыталась встать, но держал он крепко.

– Саввушка, родная, я прошу тебя: давай уедем из города! Вот прямо сейчас, соберем твои вещи, а я даже на квартиру заходить не стану. Поедем к моим родителям, они счастливы будут!

– Ты что, я не могу! – вскрикнула я.

– Конечно, можешь, Сав! Многие уезжают, люди ведь не дураки – оставаться в местах, где такое творится! Священник честно сказал, что будет только хуже и хуже.

– Ну, а как же мои родители, Лиля, другие наши ребята?

– Мы вернемся потом… а сейчас все равно ничем не можем помочь им.

В тот момент мне хотелось в самом деле иметь право покинуть этот город, освободиться от постоянного страха, от напряжения. Но понимала, что это невозможно.

– А если можем? – проговорила я вслух.

– О чем ты, девочка моя? Никто не может. Мы даже не понимаем, что за дьявольщина тут творится.

– Нет, послушай, Ника! А если мы как-то замешаны во всем происходящем? То есть я даже уверена, что мы замешаны. На это намекали отец Анатолий и Кирилл. У нас всех – у тебя, у меня и Лили – есть в роду несчастные случаи, смерти близких, и некоторые точно связаны с тем, что творится. Мы все как-то повязаны с городом…

Ника резко поднялся на ноги, задев край стола, остывший чай выплеснулся мне на руку… И навис надо мной – белый, с жутковато бегающим взором. Заорал:

– По-твоему, я глупее тебя?! Думаешь, до сих пор не понял этого?!

От неожиданности я отпрянула назад, зажала ладонями уши.

– Не кричи так, пожалуйста…

Но Ника меня больше не слушал:

– И Вовка, скорее всего, тоже в деле, четвертым! Недаром этот придурок Кирка так за него волновался! Он же знает всё, все они в церкви знают. Вот только нам не скажут…

– Почему? – прошептала я онемевшими губами.

– Почему, Сав, почему?! Потому что нельзя взять и сказать человеку: «Все прекратится, все снова станет хорошо, но только после того, как тебя не станет! Ты просто должен спрыгнуть с балкона, зарезаться или подождать, когда кто-то другой прикончит тебя! Потому что твоя смерть – это ключ к спасению прочих!»

Вата, мокрая вата забила мою голову и уши, я едва слышала последние слова. Нику я больше почти не видела, но сквозь повисший перед глазами туман словно всполохами возникала жуткая оскаленная