Вечерние волки - Елена Булганова

ним пошли? – простонала я, спотыкаясь на гравии, к которому мои туфли совсем не были приспособлены. – Нам нужно было идти в институт, там все наши наверняка уже собрались, решают, как помочь родителям Шурика.

– Уверяю, им никто и ничем уже не поможет! – отрезала подруга. – А этот тип может много дел натворить, ты же видишь, в каком он состоянии.

– Да ладно, его просто скрутят и выкинут из храма. Тот же Оленин гораздо сильнее и спортивнее Ники, хоть и верующий.

– А то, что у него травмат в кармане, это как?

– Да ты что? – перепугалась я. – Откуда знаешь?

– Хвастался. Если вчера таскал, то неужели сегодня забыл прихватить?

Храм был полон народа, ярко освещен. Но служба не шла, люди просто стояли, кто группками, кто поодиночке. Я увидела человек трех в подрясниках, но отца Анатолия среди них не наблюдалось. Зато сразу почему-то мой взгляд выхватил Кирилла: в дальнем от входа углу храма, под огромной бронзовой иконой, он присел на корточки рядом с коляской, в которой сидела, чуть завалясь набок, маленькая высохшая старушка, и что-то горячо говорил ей. Меня вдруг просто поразило, какое выразительное, даже красивое у него лицо, а ведь прежде он казался мне совершенно заурядным.

Я двинулась к нему, но, больно задев плечом, меня опередил Ника. А следом налетела Лиля, схватила меня за руку и потянула вперед. Так что в нужном месте мы оказались все разом.

Кирилл как раз вставал на ноги, коляску увозил прочь старик с суровым измученным лицом. Обнаружив нас, парень вроде как воздухом поперхнулся, его глаза тревожно забегали по нашим лицам, потом он вдруг задал вопрос, который, честно сказать, я меньше всего ожидала услышать:

– А где Володя Тобольцев? Он разве не с вами?

– Нет, – первой ответила Лиля. – Его вчера немного ранили, сейчас у врача, надеюсь.

– Ранили?! – Несколько прихожан тревожно обернулись на вскрик Оленина. – Где он, в больнице?

– Ну нет, ничего страшного, просто порезали плечо. У выхода из парка громили магазин, он вмешался…

– Ладно, хватит об этом! – взведенным до предела голосом перебил мою подругу Ника. – С Вовкой-то все будет нормально. Но не с Шуриком Горским. Потому что его вчера забили насмерть в его же подъезде.

Кирилл словно оцепенел на пару мгновений, стал еще белее, потом быстро перекрестился.

– Ты это брось, святого тут не изображай! – немедленно взбесился Ника. – Если бы вчера не выпендривались с твоим попом, а сказали толком, что происходит…

Кирилл взметнул правую руку, и каким-то образом ему удалось прервать этот сорванный, на весь храм, вопль.

– Даже если бы сказали, Шурика бы это не спасло, поверь.

– А других? Сколько еще должно погибнуть, чтобы развязались ваши поганые языки?!

– Да как же ты не понимаешь, – Кириллу удивительным образом удавалось держать себя в руках, хотя я видела, что он буквально трясется, уже не знаю, от чего. – Не нужно знать, о чем говорилось в том пророчестве, – оно просто должно исполниться. Если скажу, этого не произойдет… наверно. И вот тогда случится что-то немыслимое, возможно, будут тысячи жертв, понимаете?!

На последних словах он все же сорвался на крик. Лиля примирительно выставила ладони:

– Ладно-ладно, мы поняли. Можно просто задать несколько вопросов, по теме, но не прямых?

Кирилл, тяжело дыша, перевел на нее взгляд, коротко кивнул.

– Скажи, так уже случалось, что пророчество не выполнялось?

Парень отрицательно мотнул головой.

– Хорошо. Какое самое большое количество жертв бывало в этом городе в подобных… ситуациях?

– Есть сведения, что больше всего народу погибло в сорок пятом году, несколько сотен. Тогда все списали на то, будто пленные немцы совершили побег из лагеря, завладели оружием и устроили в городе резню. В девяносто пятом погибли тридцать четыре человека, во всем обвинили некачественную гуманитарку. По семидесятому году статистики нет…

– То есть жертвы имелись, но не такие ужасные, какие могли бы быть? – не отставала Лиля. – Потому что всякий раз рано или поздно происходило то, что должно было произойти, верно?

Кирилл дернулся – но кивнул.

– Значит, то, что должно случиться, – это хорошо и правильно, оно остановит беду. Так почему же о нем нельзя говорить? Потому что это связано с нами, верно? И если сказать, мы не сможем по каким-то причинам сделать то, что должны, так?

Я вздрогнула и похолодела, потому что подобная мысль мне и прежде закрадывалась в голову, пусть не в таком четко оформленном виде. Кирилл наконец оторвал глаза от бетонного пола, твердо поглядел Лиле в глаза:

– Я не знаю. Возможно. А может, и нет. Больше ничего сказать не могу.

– Да что вы слушаете этого мракобеса! – рявкнул Ника и помчался прочь из храма, грубо расталкивая народ. Несколько мгновений мы стояли и смотрели ему вслед, потом Лиля подпихнула меня локтем и произнесла немного нарочитым голосом:

– Пойду гляну, чтобы он там беспорядков не устроил. А вы поговорите, мы пока не уходим.

Я хотела податься за ней, но подруга сделала мне ужасные глаза и взглядом пригвоздила к месту. Оказаться наедине с Кириллом после всего сказанного было ужасно, он, похоже, чувствовал себя еще хуже моего. Но я должна была попытаться хоть что-то узнать. Пока собиралась с мыслями, Кирилл меня опередил:

– Скажи, пожалуйста, Володя действительно пострадал в драке? В смысле, вы это видели – ты или Лиля?

Я снова впала в прострацию. Впору было спросить, уж не влюблен ли он часом в Тобольцева, вот только место для подобного вопроса было совсем уж неподходящее.

– Видели, мы все, – заверила я. – Потому что это ведь случилось на обратном пути от монастыря. Хочешь, наверно, спросить, не Ника ли на него напал?

Последнюю фразу я вроде как произнесла с ухмылкой, но Кирилл ответил вполне серьезно:

– Ну, я ведь вижу, в каком он состоянии. Но не виню его, многие люди сейчас теряют контроль над собой.

– Ладно, моя очередь спрашивать. Это о другом! – заторопилась я, увидев, как леденеет лицо парня. – Мне все время не дает покоя один вопрос, даже больше, чем это странное проклятие. Можно его задать?

– Конечно, спрашивай, Савватия, – пробормотал Кирилл, и мое редко употребляемое имя прозвучало в его исполнении так странно и так… чарующе. Если бы сейчас было время очаровываться.

– Почему одни люди так ужасно переменились буквально за минуты, а другие остались прежними? Это как-то связано с самими людьми, их характерами, склонностями…

– Нет, – перебил меня Кирилл, интенсивно помотал головой. – Абсолютно не связано. Все гораздо проще: если в одном помещении или на улице неподалеку от человека находился пес, неважно, его или чужой, то человек