Вечерние волки - Елена Булганова

Лиля дернула меня за руку, и мы покинули прихожую, дабы не создавать толпу. Было ясно, что приставать сейчас к человеку с расспросами – просто преступление. За чаем Лиля сама позвонила Тобольцеву, после короткого разговора доложила мне:

– Ну, ночь у Вовки прошла спокойно. Ника остался там ночевать – хоть какая-то польза от этого пустозвона. Соседка по площадке, медсестра, сделала перевязку и сказала, что рана не опасная.

– А Володины родители, они где? – спросила я.

– Ой, да их и в живых нет, там какая-то трагическая история случилась, – округлила глаза подруга. – В общем, его тетка с трех лет воспитывает. Но она сейчас вроде в санатории, поправляет здоровье. Чем займемся?

Больше всего мне хотелось уснуть и отключиться от происходящего. И верить, что к утру все чудесным образом наладится. Ноги, да и все тело ныли от усталости, давно не приходилось так много ходить.

– Ну, можно лечь и фильм какой-нибудь посмотреть, чтобы отвлечься, – выдвинула я предложение.

– Отлично! А то я на ногах уже не стою. Займешь мамину комнату? Бабаня постель постелила, лишний ноут найдется.

Я с жаром замотала головой:

– Ни за что, только в твоей комнате. Ну, если ты не против, может, я тебе надоела за этот день.

Лиля громко хмыкнула.

– Я-то не против. Только смотреть придется опять «Бриджит Джонс», готова? Ну, Сав, что могу поделать, она меня так успокаивает…

Я закатила глаза.

– Ладно, хоть отключусь уже на втором эпизоде.

После поочередного посещения ванной мы устроились на широченной Лилиной тахте – со школы так не ночевали. Через минуту нас уже стало четверо: Гном устроился у хозяйки в ногах, а Мухрик подполз мне под самую подмышку, жалобно заглянул в глаза, словно спрашивал, что происходит, почему вдруг в его жизни такие перемены. Утешая песика и краем глаза поглядывая на экран, я почти уже засыпала, но что-то не давало мне покоя, и я спросила:

– Лиль, а тебе нравится Володя Тобольцев?

Подруга тут же поставила фильм на паузу – верный знак, что тема ее хоть немного, но заинтересовала:

– А почему ты вдруг о нем спрашиваешь?

– Ну, он в тебя влюблен, это все знают…

Лиля выразительно хихикнула, и я легко догадалась, какую фразу она по скромности не произнесла вслух, что-то типа «а многих ты знаешь, кто в меня не влюблен?»

– Да я понимаю, понимаю, Лиль! Ну просто Володя ведь ужасно симпатичный, и смотри, как он сегодня неожиданно раскрылся! Особенно на фоне Ники, у которого крышу сорвало, было заметно, как Тобольцев контролирует себя и ситуацию.

– Да, Володя – лидер, – после некоторой паузы отозвалась моя подруга. – Он способен вести людей за собой, в определенные времена такое качество ценилось чуть ли не превыше всего. Только, видишь ли, меня вести никуда не надо, я сама кому хочешь направление задам. Так что прохожу мимо.

Я сделала все возможное, чтобы удержать тяжкий вздох: мне-то Володя все равно не достанется, независимо от того, нужен он Лильке или нет. А мою подругу вдруг потянуло на откровенность, что вообще-то было не очень типично: обычно душу изливала я.

– А вообще, знаешь, Сав, иногда я просто чувствую себя неполноценной и так обидно становится: все вокруг говорят, пишут, думают о любви, а я ее и не испытывала ни разу. Не, ну если не считать парочки английских актеров, ты в курсе. Будто какой-то важный тумблер во мне забыли переключить от рождения.

– Ой, да ничего не забыли, просто тебе все легко дается, – хихикнула я.

– Ну да, это тоже, конечно. Иногда вдруг понравится какой-нибудь парень до дрожи в конечностях, начинаешь мечтать о чем-то долгоиграющем, чтобы страдать, мечтать, ночей не спать. А потом ловишь его взгляд и понимаешь, что он уже на втором свидании предложит пожениться или что-то рангом пониже, и я его даже видеть больше не захочу. И вся романтика! Правильно моя мудрая бабаня говорит: трагедия человека не в том, что он стареет и умирает, а в том, что ненавидит все, что идет ему в руки, и всегда мечтает о несбыточном.

– Бедняжечка моя! – Я кулаком сквозь одеяло ткнула Лилю кулаком в бок. – А ты влюбись вон в Нику, интересно, клюнет он или устоит?

– Не, не смогу. Я на чужое никогда не зарюсь.

– А если просто сделать вид?

– Проверить его хочешь? – заинтересованно приподнялась на локтях Лиля.

– Скорее, сплавить.

– Ну, это можно попробовать. Но я ни за что не ручаюсь, он мощно на тебя запал. И не сейчас, а когда закончится вся эта неразбериха.

– Это само собой. – Я вдруг ощутила, как по мне словно железный каток проехал, даже мысли сплющились – и я уснула.

Среди ночи проснулась от какого-то сна-ужастика и рывком села на кровати. Лили рядом не было, исчезли и собаки. Запрыгало сердце: вдруг снова началось, какая-то новая волна? Но в квартире стояла ломкая ночная тишина, никто не бился в двери и не орал под окнами.

Все же я встала и на цыпочках вышла в большой коридор, соединяющий все многочисленные комнаты. Свет горел только на кухне, но дверь туда была плотно прикрыта, из-за нее доносились приглушенные голоса, позвякивала мелодично посуда. Настенные часы в прихожей показывали половину третьего ночи. Я поняла, что это Лев Исаевич завтракает перед работой, а семья решила составить ему компанию. И мне там было совсем не место.

Вернулась в комнату, забилась под одеяло и вдруг залилась слезами обиды и злости. Меня с ума сводила мысль, почему именно моя семья стала жертвой таинственной напасти, тогда как вот же у Лили – все замечательно. Мои что, не такие интеллигентные, что ли? Да ерунда, у обоих высшее образование, даже раздолбай Сережка в школе лапочка и почти отличник. В чем же тогда дело?

Я рыдала, пока не промокла наволочка, и пришлось перевернуть подушку. Умолкла, только когда услышала осторожные шаги Лили. Когда она, всячески стараясь не шуметь, залезла под одеяло, я рывком отодвинулась на самый край, терзаемая обидой и раздражением.

…В самой чаще леса снег осел на еловых ветках, кое-где просыпался и припорошил землю, хотя трава из-под него проглядывала еще почти зеленая, едва начинавшая жухнуть. Сквозь заросли в самом быстром темпе пробирались трое: два парня и девушка. Возглавлял движение худощавый парень с круглой, как футбольный мяч, головой, ежиком волос и широко распахнутыми от волнения темными глазами – он рыскал, словно пес, едва ли не