Последняя сказка Лизы - Евгения Райнеш

тебя есть! — беззаботно сказал Влад голосом Алика. — Лиз, ты же отдашь мне деньги ради нашего будущего? Конечно, это немного, но на начальном этапе хватит. А потом я обязательно раскручусь! Верну с огромными процентами! Дом за городом построим, весь мир объездим…

Деньги, оставшиеся от продажи квартиры, служили моей «подушкой безопасности». Я могла взять оттуда немного, но ухнуть сразу всё…

— Подумаю…

Голубой отблеск в глазах Влада прожёг меня насквозь. Кажется, Берта была не только ревнивой, но и жадной. Может, я и согласилась бы сразу помочь ему, но этот отблеск…

— Подумаю, — повторила.

* * *

Когда-то давно я ходила в музыкальную школу, это называлось «учиться по классу гитары». И воспринимала эти уроки как несправедливое наказание. Слух у меня всегда был слабенький, музыкальная память — и того хуже. Но, набив о струны мозоли на пальцах, я упорно продолжала таскаться с огромным гитарным чехлом в двухэтажное здание, вечно пахнущее свежей краской. «Школу искусств». Уже тогда верила: если очень стараться, то даже стойкие обстоятельства (в данном случае — полное отсутствие музыкальной одарённости) можно преодолеть.

Когда я всё-таки получила синюю корочку диплома о начальном музыкальном образовании, Тея сказала: «Зачем ты всё время приносишь себя в жертву?». Потом, много лет спустя, я иногда возвращалась мысленно к этой фразе. По всяким разным поводам. Я не соглашалась с ней, потому что всё ещё верила: нет неодолимых обстоятельств, есть недостаточность желания их преодолеть. Хотя гитару совершенно забросила. Жертва оказалась напрасной.

Я вспомнила о своей несостоявшейся карьере гитариста, когда первый и единственный раз услышала, как играет Олег. После той случайной встречи я заглядывала в «Букинист» при каждом удобном случае. Уже знала, когда ребята приходят сюда, потому что не раз забегала хоть на полчасика.

Олег узнавал меня, приветливо кивал и продолжал заниматься своими делами. Я же устраивалась как мышка среди старых потрёпанных книг, листала зачитанные страницы. Иногда попадались карандашные заметки на полях, и это приводило меня в восторг, словно я переговаривалась с бывшими хозяевами этих томиков через время.

Больше всего влекла, конечно, полка со сказками. Перебирая толстые томики и тоненькие тетрадки потрёпанных детских книжек, я каждый раз волновалась, когда обнаруживала любимое, но теперь забытое. Словно встречалась с добрыми друзьями, с которыми не виделась сто лет. Мне было там уютно: перебирать старые книжки, отгородившись от всего остального мира плотно заставленными стеллажами.

В тот раз на глаза мне попалась растрёпанная «Папа, мама, восемь детей и грузовик» Анне-Катрине Вестли, очередной прекрасный привет из детства. Я погрузилась в обнаруженное сокровище с головой, когда вдруг в размеренном гуле магазина услышала сначала ноющую настройку гитары, затем робкий перебор, который становился всё звонче и ярче.

Олег играл фламенко. Музыку, преодолевающую беспощадные базисные правила жизни, древнее искусство сжигания тёмного начала в себе самом через боль и страсть. Он кричал без слов, только прикосновениями пальцев к струнам, одной внутренней силой преодолевая немоту, разделяя этим бессловесным надрывом мир на две части — живое и мёртвое. Живое в его игре было безмятежным сном детства, а мёртвое — всё, что происходит при пробуждении. Любовь, движение, кровь.

Перевёрнутый мир всё теснее впутывал мои вены и сухожилия в рисунок, который гитара вытягивала из пресного фона яви. В тот момент, когда казалось, что от меня уже совсем ничего не осталось, что я вся растворилась в гитарных арпеджио, лигадо и тирандо, Букинист так же внезапно, как начал, перестал играть. Я выпала в реальный мир, когда сомкнулась граница жизни и смерти, и обнаружила, что сижу, все так же сжимая в руке детскую книгу. Тяжело дыша, словно пробежала стометровку на пределе своих сил.

С последним яростным аккордом в магазине наступила звенящая трепетная тишина.

Я выдохнула наконец-то полной грудью. И тихонько вышла из-за книжного стеллажа.

Олег сидел безвольной тряпичной куклой, свесив руки на деке гитары, склонив безжизненно голову к плечу. Я тихонько кашлянула:

— Извини. Ты прекрасно играешь. Сказочно. Волшебно. Страшно.

Он движением руки попросил, чтобы я замолчала.

— Не надо, — скривился, словно от боли. — Пожалуйста, не говори ничего больше.

— Почему? — удивилась я. — Ты действительно играешь гениально. Я не просто так говорю, чтобы сделать тебе приятное. У меня пусть и начальное, но есть музыкальное образование. Могу оценить и технику, и драйв, и внутреннее наполнение. И ещё что-то, неподдающееся определению.

— Никогда не играю на людях. А теперь практически вообще не играю. Не знаю, что на меня сегодня нашло. Не надо держать гитару рядом с собой. Это невероятное искушение.

Я и в самом деле никогда раньше не видела гитару в руках Олега. Хотя в его магазине каждую пятницу проходили квартирники. Кто угодно давал концерты, Олег всегда оставался «за кулисами».

— Но почему? Мне кажется, раз тебе дано так много, должен делиться с другими людьми. У тебя талант, нельзя его хоронить под обложками пыльных книг.

Олег вздрогнул, словно я попала в ещё кровоточащую рану.

— Ты верно подметила. Это именно то, что я сделал. Похоронил мечту под стопками пыльных книг.

— Зачем? — я не могла не спросить у него это.

— Принёс жертву. Отдал самое дорогое, что у меня есть. Лишь бы меня оставили в покое.

— Но это… Глупо? — все ещё продолжала недоумевать я. — Кому нужна такая бесполезная жертва?

— Мне. — Почему-то повысил голос Олег. — Эта жертва нужна мне.

— Но ты же, наверняка, хотел стать музыкантом? И много трудился для этого?

Олег грустно кивнул. Грусть его доходила ко мне темной и вязкой. Безнадёжной.

— Хотел. Но это было очень давно. В прошлой жизни, где ещё есть место надеждам. И желаниям.

— Что тебе помешало?

— Страсть, — просто ответил Олег. — Я испугался страсти, которая овладевала мной во время игры. Наступал какой-то момент, и во мне открывалась бездонная воронка, ведущая в бесконечность. Что-то вроде грани между жизнью и смертью. В эту воронку затягивало всё вокруг. Чем дальше, тем больше я впадал в это состояние. И не знал, какие именно силы стремятся в этот черный, закручивающийся внутрь вихрь моей души.

— Дуэндэ… — задумчиво-утверждающе сказала я. — «Таинственная сила, которую все чувствуют и ни один философ не объяснит». Тёмная сила, зреющая в недрах человеческой души, превращающая любое произведение в магию, а просто отработанную технику игры на гитаре — в истинное искусство. То, чего мне никогда не достичь, даже после многих лет занятия в музыкальной школе.

— Дуэндэ, — Олег посмотрел на меня с понимающей благодарностью. В его взгляде промелькнуло что-то вроде уважения к равному, умеющему разделить знание. — Испанцы любят игры на границе жизни