Последняя сказка Лизы - Евгения Райнеш

— Но без этой страсти, без этого мятежного духа невозможно истинное творчество.

— В том-то и дело… Я боюсь этого. И не принимаю.

— Почему?

— Понимаешь, — он сделал паузу, словно раздумывая, достойна ли я его откровений, потом вздохнул и продолжил. — Понимаешь, не у всех есть прорывающее материю дуэндэ.

— А у тебя, значит, есть?

— Значит, есть. Я опасен в этом смысле, Лиза. Мой тёмный поток может вынести нечто не очень хорошее. Словно дверь с надписью «Открыто» для инферно. Поэтому держу себя закрытым для всего, что заставляет мою душу трепетать в творческом восторге.

— Но книги ведь тоже…

— Нет, книги — это другое. Творческая страсть может быть у писателей. А так я всего лишь посредник.

Мы немного помолчали, вдыхая пространство магазина, наполненное вкусным, пыльным запахом старых книг. Этот запах был надёжен, он стоял бастионом знаний и мыслей целых веков. Я думала о том, что принесла себя в жертву, убивая годы на музицирование, совершенно не доставляющее мне удовольствия. А Олег наоборот — отдал свою страсть к игре на гитаре в жертву… Чему?

— Чему? — сама того не замечая, произнесла я вслух.

Олег удивлённо приподнял бровь.

— Ты можешь ещё поиграть? Немножко? — мне действительно очень хотелось послушать.

Чем больше я думала, тем сильнее хотелось.

— Нет, Лиза, нет. — Олег смотрел на меня испуганно. — У тебя в глазах…

И пристально посмотрел на меня.

— В глазах отражается не то, что ты видишь! Кто он тебе? Друг? Отец? Брат?

Я пожала плечами:

— Что ты имеешь в виду?

— А, так ещё не догадываешься… Ничего, все нормально

Он глубоко вдохнул и выдохнул, успокаиваясь.

— Только, Лиза… Смотри внимательнее на людей, которые тебя окружают. Он среди них и скрывает, кем является на самом деле.

Мне захотелось рассказать, что глаза моего мужа странно меняют цвет, а из забронированного отеля исчезают все люди. Что недавно я встретила идиота, который сказал мне: «Спасайся», а до этого тоже самое шипели саламандры на музейном навесе и шелестели страницы книг в его «Букинисте».

Но я просто взяла гитару и сыграла, запинаясь и путаясь в пальцах, «Аллегро» Джулиани. Наверное, единственный этюд, который я запомнила из музыкальной школы. Из классического, потрёпанного учебника Ларичева.

Глава десятая

Заезженных лошадей не всегда пристреливают

Этот день не обещал ничего необычного. Никакие предчувствия не терзали. Ни разу не ёкнуло в душе, когда я завтракала неизменным свежим хлебом с маслом и крепким кофе.

— Свояк Яна сегодня собирается подняться на гору, — сказала Тея. — Кажется, у нас к вечеру будет вода. Ура!

— Ура! — без энтузиазма повторила я, не очень-то и надеясь.

Сейчас свободно текущая из крана вода казалась нереальным чудом.

— Он несколько раз ходил с Яном, будем уповать, что у него получится, — Тея верно поняла моё не слишком вдохновлённое «ура».

— Это в той стороне, где меня нашёл Алекс? — спросила я. — Когда заблудилась? Мы потом ещё мясо на мангале жарили…

— Ага. Где-то там.

Я вспомнила про безлюдную избушку, и тут же захотелось проверить: что там происходит при свете дня.

— Я бы могла дойти со свояком Яна до поляны. А, может, и чуть дальше в гору. А потом с ним же вернуться в деревню, когда пойдёт назад. Там же есть что-то интересное?

— Там замечательный водопад, — кивнула Тея, — туристов возят к нему на джипах. Прямо по реке.

— Я видела, да. А ещё выше, что там?

— Не знаю. На моей памяти никто туда, кроме Яна, и не лазил. Что там выше делать? Посмотрят водопад, сфотографируются на его фоне и возвращаются назад. Но это летом, конечно. Сейчас там, по-моему, вообще никого не бывает. Даже на водопаде. Но тебе и в самом деле не мешало бы прогуляться…

— Кстати, — спросила я, вспомнив о своей последней «прогулке», которая привела меня к дому Ануш, — а почему Хана решила нарисовать ящериц на дверях? Не знаешь?

Тея пожала плечами:

— У неё в голове много чего непонятного. Но, кстати, да, я вспомнила. Она как раз поругалась с Ануш по поводу автобусной остановки. Хану удручал мрачный вид, она хотела расписать будочку яркими красками. А Ануш вылила на свежеокрашенные стенки несколько вёдер воды. А потом заставила Хану отмывать то, что осталось. Хана пошла к ней договориться, но вернулась какая-то ошарашенно-задумчивая. И расписала наши двери вот теми ящерицами. Про остановку больше не заикалась. А что?

— Да так, — ответила я. — Просто стало интересно. Пойдём договариваться, чтобы меня взяли на прогулку…

Свояк Яна не выказал особого восторга, когда я напросилась дойти с ним до водопада. Но и не возражал, по крайней мере, вслух. Он вообще оказался очень немногословным, этот ещё молодой мужчина с начинающими седеть висками.

Чем-то неуловимым он напомнил мне букиниста Олега. Конечно, не молчаливостью, букинист любил поговорить. Внутренней сосредоточенностью, наверное.

Я попыталась о чём-то поспрашивать свояка Яна (он так и не сказал, как его зовут, сочтя это лишним), но тот только односложно хмыкал в ответ, и попытки сами собой иссякли.

Улица вывела нас к уже знакомой речушке. Сердце дрогнуло, когда в кронах дальних деревьев мелькнула крыша. Но тут же стало ясно, что это всего лишь стоящий наособицу рыбацкий домик. К нему звала деревяшка-указатель с надписью «Рыбалка». На дощечке даже была нарисована чуть кривобокая, но симпатичная рыбка с вывернутыми губами словно после неудачного посещения пластического хирурга.

Так как мне надоело молчать, я немного приотстала от сурового свояка Яна и тихонько поздоровалась с рыбкой. Она многозначительно закосила круглым глазом в сторону сбегающей с горы шумной речки.

— Вверх идти будет труднее, — обернувшись, наконец-то выдавил из себя мой спутник.

— О, я тут ещё немного дорогу знаю! — я обогнала его и пошла рядом, заглядывая в лицо. — Как-то гуляла здесь.

Пыталась зацепиться взглядом, но безрезультатно. Он только хмыкнул на моё праздное «гуляла».

Мы продрались сквозь заросли шиповника, который заполонил тропу, идущую на подъём. Каменистый склон шёл круче, чем в прошлый раз, карабкаться было тяжелее. Казалось, что мы движемся на фоне застывшей картины, ландшафт совсем не менялся. Всё те же угрюмые ветви, нависшие над поймой, мох всевозможного вида и цвета, тёмные пещеристые скалы, тянущееся вдоль реки. Иногда тропу преграждали кучи обвалившихся камней, и тогда приходилось разуваться и переходить на другой берег. Так мы продвигались — петляя и виляя.

Свояк Яна шёл и шёл вперёд, не меняя скорости, и я выдохнула даже с облегчением, когда на одной из площадок, которые перерезала речка, он показал на широкую тропу, разбитую