В черном-черном городе. Криповые истории - Анастасия Безлюдная

– Иди, – согласился Юрик, не сдвинувшись с места.

Я понял, что пальто и шляпу мне не подадут, и пошёл. А должен был остаться. Окопаться в комнате, как чешуйчатый панголин. Найти какие-то слова, не знаю, хлопнуть Юрика по плечу, пошутить в конце концов. Но я был не в себе. С переходом в гимназию я как будто начал всё потихоньку терять. От лыж отказался, в оценках скатился, моральное равновесие пошатнулось, и дружба… неужели и дружба дала трещину?!

Я стоял на площадке возле лифта, никак не решаясь нажать на кнопку. Там, в квартире, когда прощались, мне показалось, что Юрик смотрел на меня выжидающе. Как будто хотел, чтобы я побыстрее ушёл. И я вдруг подумал: может, он ждал чего-то другого. Может, хлопка по плечу как раз. Мы бы засмеялись, зарубились в какую-нибудь игру, и всё стало бы по-прежнему: легко и понятно.

Я развернулся и позвонил в дверь. Нашим дружбанским сигналом позвонил – два отрывистых. Только… никто не открыл.

КОМУ МОЗГОВ?

Всю ночь что-то не давало мне покоя. Что-то вертелось на задворках сознания. Что-то было не так. Это из-за Юрика, решил я и задумался.

Ветрянка меня не беспокоила. Ну, почешется немного, великое дело. А потом сиди дома да радуйся, пока корочки не отвалятся.

Обморок? Обморок беспокоил, но… тоже не слишком. Юрик вроде как даже красовался им, нарочно упомянул, чтобы меня уесть. Не сходилось что-то другое, что-то неочевидное.

Я понимал, что должен был выразить больше сочувствия, но и Юрик хорош. Он ведь тоже понимал про игру. И главное, знал, что она важна не только для школьной команды. Меня в играющий состав взяли на испытательный срок. И я поклялся не просто закрепиться, а добиться славы.

Да, я хотел, чтобы моя фотка хоть раз попала в топ новостей на сайте гимназии. И все бы спрашивали, правда ли, что шестые седьмых в баскетбол уделали? И неужели этот пацан, ну, Орлов, то есть я, вытащил всю игру? И что, Брынцалов не сумел сравнять? А, трёхочковые… Да, Орёл – сила, куда там Брынцалову…

А вы бы не хотели так?! Все бы хотели, да не все признаются. А я признался. Друг-то у меня один, проверенный временем. И Юрик сказал: бомби. Ты же не с улицы в баскетбол пришел, а после лыжной секции. Жги, сказал мой единственный друг Юрик Огурцов. Который со вчерашнего дня пропал из всех мессенджеров.

В общем, в школу я приплёлся разбитый и одинокий. Юрик, судя по всему, разобиделся окончательно и не проявился даже в групповом чате. Списался, наверное, с новым товарищем в личке, иго-го, чего изволите.

Я так злился, что не смотрел толком, куда иду, и мой бездумный маршрут закончился в кабинете биологии. Ринина строгость никогда меня не пугала. Я же хочу поступать в медицинский. Только не решил ещё, животных буду лечить или всех остальных.

– Сева? – Рина Викторовна удивилась, но не слишком. Как будто знала, что я приду. – У вас же русский сейчас. Ты кабинет перепутал?

Но я видел: она вовсе не считает, что я перепутал кабинет. Она сидела, наклонив голову, и рассматривала меня как-то… оценивающе. Как кобра перед броском. Я вспомнил взгляд Юрика. Сговорились они все, что ли? Мне нужно было срочно проверить, исчерпал я кредит доверия или ещё нет.

– Рина Викторовна, – решился я. – А покажите медуз.

– Каких медуз, Сева?

– В банках. Экспонаты.

– О. – Она кивнула. – Пойдём.

Мы прошли в подсобку.

Рина Викторовна прикрыла дверь, как обычно делала, когда кто-то из учеников приходил к ней посоветоваться. И указала рукой на стол.

– У меня нет медуз, Сева. Это мозги. Обыкновенные мозги. Многим из вас пригодились бы.

На столе, в банке с формалином, действительно плавал мозг. С натяжкой он и в самом деле походил на облачный гриб. То, что Маринка назвала ножкой, оказалось приспособлением, закрепляющим экспонат. И ленточки наподобие щупалец тоже имелись.

– Это зачем? – Я ткнул в ленточки.

– Указывают разные отделы. Нравится? – Рина Викторовна знала, что я хочу быть врачом.

Конечно, мне нравилось. Я потянулся к банке, но Рина как-то ловко её перехватила, так что я и каркнуть не успел.

– Оставить их я не могу, Сева. По ошибке прислали. Медколледж заказывал, а привезли почему-то нам.

Я по-прежнему протягивал руки, не понимая, как так вышло, что Рина сцапала мозги быстрее меня. Моя растерянность её разжалобила.

– Если хочешь, приходи после уроков – разрешила она. – Посмотришь остальное, пока не забрали.

Я возликовал, потерял бдительность и брякнул:

– А за разбитую банку… не влетит вам?

– За какую банку? – Рина обвела взглядом кабинет, налила себе воды из графина.

– Ну, которую Конь, то есть Миха, то есть… – Я дёрнул себя за ворот водолазки и умолк.

Конь не в одиночку разбил то, что разбил. И банка ли это была? Могла, конечно, колба какая-нибудь хлопнуться, но я точно знал, что лабораторных в тот день ни у кого не проводили. А графин и оба стакана на подносе, как я только что убедился, остались целы. Рина заметила моё внимание к пустому графину и, мне показалось, что-то её напрягло. Она сморщилась, странно булькнула горлом и потёрла переносицу.

– Мигрень. – Рина подошла к окну и опустила рулонные шторы.

В кабинете резко потемнело. Я замер, чтобы не вписаться в ещё какой-нибудь пресловутый экспонат. Сама-то она налим, что ли – светочувствительных элементов в сетчатке глаза нажила?!

– Голова из-за вас лопается, – вздохнула Рина. – Даже глаза от света болят. Где-то у меня аптечка была.

Ринин тёмный силуэт зачем-то потянулся к шкафу. Видимо, головная боль и правда мешала Рине сосредоточиться. Потому что аптечка всегда висела возле выключателя, и все об этом знали. Я попятился к двери, чтобы впустить хоть немного света.

Рина между тем занырнула в шкаф чуть ли не до стены. Между раскрытых дверок я видел едва белеющие в темноте подошвы холщовых туфель, которые она носила на сменку. Звякнул пузырёк, запахло чем-то резким, тяжёлым, сладко-вонючим. Я даже задумался на секунду: что, если лысизм и тупизм – не выдумки старшеклассников?

Я скорее нащупал, чем разглядел сумку с красным крестом.

– Вот. – Я протянул сумку на вытянутых руках, словно отпихиваясь, и одновременно толкнул дверь ногой.

Хотел немного приоткрыть, но не рассчитал силы. Дверь шандарахнула в стену, свет затопил каморку. Бедная Рина Викторовна чуть не застонала. Она вынырнула из шкафа со страдальческим выражением на лице, машинально приложила ко лбу какую-то тряпку и уставилась на меня так, будто я