Шишимора - Маша Ловыгина

Аглая хотела сказать ему еще о том, что слышала на пляже, но промолчала. Хватит уже обмусоливать всякие слухи. Важнее, чтобы этот участковый на них глаз не положил. Меньше знает, им спокойнее. Но все равно, надо как-то выпутываться, пока Борис во всесоюзный розыск не подал...

Пока шли в усадьбу, больше никого не встретили. Игрушки Аглая сложила в сумку, Тимофей зевал и тер глаза, тем самым давая надежду на то, что после обеда можно будет отдохнуть.

Пакет с хлебом так и лежал на скамейке. Аглая высыпала крошки у фонтана и с минуту стояла, глядя на аллею. Где-то здесь она видела призрачную фигуру, но сейчас ничто не напоминало об этом. Словно это и правда был всего лишь сон.

Но картинка до сих пор стояла у нее перед глазами, как бы Аглая ни пыталась стереть ее из памяти. У художников вообще зрительная память очень развита. Можно один раз увидеть что-то, а потом нарисовать, если, конечно, увиденное сумело разбудить вдохновение. Пожалуй, стоило сделать это, ведь теперь у них с Тимофеем в арсенале есть достаточно карандашей и красок.

Аглая улыбнулась собственным мыслям и ощущению тепла, которое разлилось по ее телу до самых кончиков пальцев.

Вылив уху в кастрюльку, она подогрела ее на небольшом огне и попробовала первой. Не была уверена в том, что сын захочет есть рыбный суп. Но тот, усевшись за стол, уже барабанил ложкой по столешнице, как будто только того и ждал.

— Дедушка Ваня сказал, что надо перца добавить! — нахмурил он светлые брови.

— Перец тебе еще рано.

— Почему?

— Потому что... — Аглая почесала кончик носа. — Я вообще не уверена, что тебе понравится.

— А я хочу!

— Хорошо. Дам тебе попробовать. — Она поставила перед ним деревянную перечницу.

Тимофей тут же окунул в нее палец и облизал. Через секунду, высунув язык, выпучил глаза.

— Бе-е-е!

— Прополощи рот, — Аглая подняла его над раковиной и полила в ладошки из чайника. В другой раз она бы, наверное, заметалась как ошпаренная, а сейчас... С улыбкой уточнила: — Очень жжет?

— Кусается! Зачем деда Ваня сказал, что его надо есть?

— Потому что сам любит.

— А ты любишь?

— Иногда. Ну что, пробуем рыбкин суп?

— Да!

Аглая разлила суп по тарелкам и села напротив. Глядя на то, как сын вылавливает кусочки рыбы в бледном бульоне, мысленно составляла эскиз рисунка. Ах, какая экспозиция вырисовывалась! И пусть это будет вид из окна. И обязательно с вороной!

Уложив Тимофея, она умылась и обтерлась холодной водой. Потом поставила коробку на стул и стала раскладывать рисовальные принадлежности на столе. Затем, открывая один альбом за другим, рассматривать детские рисунки, пока не наткнулась на вложенный внутрь лист.

У нее сразу возникло странное ощущение беспокойства. Аглая даже отвлеклась, прислушиваясь к окружавшим ее звукам. Вновь показалось, что кто-то смотрит прямо на нее, но непонятно, с какой стороны. Стояла она не у окна, спиной к стене, дверь во флигель закрыта.

Сглотнув, Аглая, положила рисунок на стол и разгладила его руками. Похоже, рисовал совсем маленький ребенок или человек, никогда до этого не державший в руках карандаш.

Она смотрела на черный круг, внутри которого находились кривенькие домики размером со спичечный коробок и штук двадцать человеческих фигурок.

— Ручки, ножки, огуречик... — пробормотала она, водя пальцем по одной из них. — Вот и вышел человечек...

Рисунок был нарисован преимущественно серым цветом, и только по правой стороне листа, за границей круга, Аглая насчитала три ярко-красных пятна, которые почему-то сразу определила как огонь. Из этих красных пятен выглядывали черные черточки. Наверное, это были ветки или поленья, решила она, но жуткая мысль вдруг мелькнула в ее голове, обдав неприятной ледяной волной.

— Кажется, я перегрелась, — потрогала она лоб.

Желание рисовать пропало, но Аглая не расстроилась. Стоило отдохнуть, как и планировала.

Она обвела взглядом кабинет в поисках соломенной игрушки. Но ее нигде не было. Однако стоило ей войти в спальню, как она увидела, как Тимофей спит, прижимая соломенную куклу к себе.

Двумя пальцами Аглая осторожно вытащила ее и положила на подоконник. Откуда он ее достал? Перед уходом она сама заправила кровать.

Стянув джинсы, Аглая легла рядом с сыном. Смутное чувство тревоги вновь шевельнулось внутри, но она заставила себя не думать об этом. Закрыв глаза, она медленно погружалась в спасительный сон, но скоро, стоило сознанию отключиться, перед внутренним взором вспыхнул алый костер, и чей-то тонкий голос надрывно закричал: «Мама!»

Глава 20

Двинская тайга, 1965г.

Всю ночь Прасковья лежала плашмя на спине и смотрела в темный прокопчённый бревенчатый потолок. Думала о том, что сказала ей Татьяна. Пугливо вздрагивало сердце, под ребрами тянуло тоскливой пустотой. Это Дементий приказал еду не принимать до следующего вечера. Нужно было поститься и молиться во имя божьего прощения.

Хоть и частенько такое случалось, но в этот раз Прасковья мучилась не только от голода, но и от тревожной напасти. Только глаза закроет, как пламя под веками вспыхивает: сухое, жаркое, неуемное... А в ушах треск стоит, будто горят сухие ветки. И кажется ей, что дым вокруг черный, едучий. Щиплет глаза, оседает в горле, пробирает до самых печенок...

Стало быть, не к добру.

Галина пришла поздно, месяц уж в окне не виднелся. Может, к кому ходила и заболталась. Ой, нет, когда это тетка попусту брехала? Да и с кем? Она среди женщин главная, все ее побаиваются и слушаются. А Прасковье она хоть и какая-никакая родня, а от нее больше всего и перепадало. Потому как, всегда она у Галины на виду, вот и тумаков получает чаще остальных. Будто успела нагрешить в своей жизни так, что лопатой не разгребешь. А в чем ее грех? В том, что родилась придорожной былинкой? Без роду, без племени, без отца? Что ж ее теперь за это ненавидеть надо?

Мать у нее хорошая была, теплая... Где бы того тепла найти? Разве что у коровы под боком. Лежишь, а она не шелохнется, чует, что дите рядышком. Голову подымет, глянет в темноте черным глазом и губами так: «Пр-р-р... пр-р-р...» Не бойся, мол, не обижу...

Скрутила Прасковья себе куколку из соломы и теперь спит с ней, а потом в кармане носит. Представляет, будто мать ее