Харам - Алан Кранк

— Нет. Это не я. Это тебе соседский кот с моего телефона звонит.

Гуна не усмехнулась.

— Зачем ты так? — как будто даже обиженно спросила она. — Ничего смешного. Я просто волнуюсь за тебя.

Ничего смешного. Может быть, потому, что жизнь с двумя детьми в съемной однушке притупляла чувство юмора. А может потому, что никакого соседского кота давно уже нет. Да и соседей тоже.

Свободной рукой Мурадин достал из кастрюли хинкал и отправил его себе в рот. Вареный фарш, закутанный в тесто, напитал неприятного затхлого запаха из давно не мытого холодильника. Мурадин поторопился заесть куском черствого лаваша и открыл воду, чтобы помыть руки. Из крана в переполненную грязной посудой раковину потекла тонкая струйка воды.

— Как дела?

— Плохо дела, Мурадин. Не живем, а ждем, когда ты приедешь. Я уже думала, может мне на работу устроиться. Продавщицей в магазин какой-нибудь, я думаю, возьмут. Поработать, пока ты не продашь ферму.

Опять эти сопливые разговоры. Ничего нового. Как и неделю назад. Как и месяц назад. Ничего не меняется уже почти год.

— Рашид дома? Дай ему трубку.

Каждый раз, когда звонил, он старался больше говорить с детьми, напомнить себе, для кого он все это делает. Почти всегда получалось поговорить или с сыном, или с дочкой — они ходили в школу в разные смены. Напор воды не окреп, а как будто даже спал. Не хватало еще поломки насоса.

— Привет, пап.

— Салам алей кум, джигит. Как дела?

Сын рассказал ему про двойку по окружающему миру. Учительница задавала слишком много, а объясняла слишком плохо, и Гуна тоже не хотела ему помогать. Когда Рашид заговорил про соседку по парте Свету, которой отец подарил на день рождения игровую приставку, кран дважды дернулся и плюнул вдруг почерневшей водой с сильным запахом тины. Запах у воды появился давно, где-то через месяц после того, как все разъехались, с ним было не трудно бороться — прокипятить воду и дать ей отстояться, а можно и ничего не делать — на чай покупать воду в магазине. Но сейчас дело было даже не в запахе — из крана текла какая-то грязь.

— Помнишь, я говорил тебе про второгодника Ивина? — спросил Рашид. — Он опять забирает у меня шапку и дразнится.

— Скажи этому Ивину — приедет отец и тебе, тупому барану, башку открутит, — сказал Мурадин, по-прежнему наблюдая за грязной струйкой, которая меняла цвет и напор.

Рашид пообещал передать, но без особого воодушевления. Кажется, он и сам не особенно верил обещаниям отца. Трубку снова взяла Гуна.

— На карте две тысячи осталось, — сказала она. — Завтра на магазин.

Не так давно он любил разговоры о деньгах. Деньги были его лучшим другом. Но только друг может оказаться предателем. Из-за денег он остался здесь. Из-за денег делал то, что делал. И теперь они больше не друзья. Теперь он ненавидел эти разговоры.

— Понял. Сброшу тебе десятку.

— Спасибо. — В голосе Гуны звучало некоторое облегчение, очень отдаленно напоминающее радость. — Что у тебя? Как дела?

— Ты уже спрашивала. Все по-прежнему.

Он продолжал смотреть на струйку из крана. Мутную и тонкую, как после триппера. Время от времени — не чаще, чем раз в году — такие фокусы случались, когда река поднималась. Однажды даже пришлось чистить водопровод, когда его забило илом. Но все это случалось весной, а сейчас река должна быть спокойной и чистой.

— Тебе не страшно, Мурадин? — вдруг спросила жена.

Неожиданный вопрос заставил его переключить внимание с крана на зажатый в руке телефон. Должно быть, она крутила эти слова в голове все утро. Он отправил ее в город, когда история только набирала ход, и Гуна только с его слов знала о происходящем. То есть, она немного знала про Старшую Сестру и ничего не знала про бомжей.

— Нет, Гуна. Не страшно, — солгал Мурадин. — Мужчине Аллах запретил бояться. И ты не бойся. Скоро все кончится.

— Это было бы очень хорошо, Мурадин, — чуть повеселевшим голосом ответила она. — Я хочу, чтобы у нас снова стало все, как было раньше.

— Все будет, как раньше, — еще раз солгал он ей и закрыл дергающийся от попыток выплюнуть очередную порцию грязи кран.

* * *

Вернувшись, Андрей запер дверь на ключ и тут же, едва убрав руки от замка, подумал, что похож на персонажа фильма ужасов, который вбегает в ловушку, торопливо запирается в ней (или оставляет дверь открытой — неважно) и через минуту погибает. Усилием воли он заставил себя пройти в дом и сесть на диван. Тут же подскочил, обошел комнаты, выглядывая в окна, посмотрел под кровать и за двери и снова сел на диван.

Только не начинай бегать. Если ты забыл, потом бывает трудно остановиться. Нужно успокоиться. Просто немного успокоиться. Да, там на дне гора трупов, но все в прошлом. Маньяк сгорел. Его больше нет. И крик той ночью, и призраки, и трупы — все это эхо прошлого.

Он зашел на кухню и набрал из-под крана воды в чайник, потом, опомнившись, чертыхнулся, вылил воду и набрал пригодной для питья воды из бутылки. Просто немного успокоиться не получалось. Рука сама нащупала и достала из кармана телефон. С мобильного, кажется, сто двенадцать. Он набрал две цифры (на одну цифру больше, чем в прошлый раз) и замер.

Приготовься объяснить свой переезд, коммерческую деятельность без образования юридического лица и происхождение семян, аммофоса и селитры. Особенно селитры. Взрывчатое вещество первого класса опасности — и не где-нибудь за Уралом, а на Кавказе, в укромном местечке, почти в горах. Такое сокровище тянет лет на пятнадцать, и, кстати, селитра прекрасно объясняет внезапную смену места жительства.

Чайник закипел. Андрей налил кипятка в чашку, бросил пакетик, сыпнул сахара и помешал.

А может, прежде чем вызывать, раскидать селитру по полю вместе с аммофосом? Можно начать прямо сегодня и к завтрашнему обеду закончить. Хотя, толку от этого — все равно, что выбросить. Селитра… Какая к черту может быть селитра? Это же не мертвые бараны, это мертвые люди. Он хлебнул чая, поморщился и отставил его в сторону. Сахара в нем было не меньше шести ложек.

Почему все это дерьмо случается именно со мной?

Ну, как же? Ты пошел с утра к пруду, чтобы обнаружить там мертвецов. Помнишь? Раз, два, три, четыре, пять, трупы мы идем искать, и все в таком духе.

Проклятие.

Успокойся. Говорю же тебе, все в прошлом.

На кухне загудел холодильник, и Андрей вздрогнул так, словно