Харам - Алан Кранк

Мертвец как будто немного вылез из грязи. Может быть на полсантиметра, а может быть и меньше.

Эй, слышишь, прекращай. Ты мертвец, и тебе положено спокойно лежать.

Снова что-то мелькнуло. Но теперь с другой стороны. И это была точно не птица. Как будто чья-то рука вдруг вынырнула из грязи, дразня, махнула ему и снова бесшумно исчезла. Мурадин взглянул на Гаджи и наткнулся на остекленевший от ужаса взгляд.

Они проснулись, брат.

Черная жижа вокруг вдруг задрожала и ожила десятками подвижных бугров. Как будто мертвецы пытались подняться на ноги, но поскальзывались и падали вниз. То, что держало их и тащило обратно, вдруг схватило за сапог. Мурадин попробовал отступить. Грязь не отпускала. Он потянул ногу сильнее, поскользнулся и упал. Холодная жижа промочила штаны и затекла в сапоги. Он двигался слишком медленно, а до берега было слишком далеко.

— А-ха-ха-ха-ха, — вдруг рассмеялся Гаджи.

Смех эхом понесся по долине.

— Ты тоже повелся! — Гаджи во всю глотку орал от восторга.

Теперь он стоял намного ближе, наклонившись и запустив обе руки, чуть не по плечи, в клокочущую жижу. Вид у него был окончательно спятивший.

— А-ха-ха-ха-ха. И ты тоже купился на эту херню!

С трудом балансируя, чтобы не поскользнуться, он вытащил наружу перемазанного в грязь огромного головастика, который мог бы превратиться в лягушку размером с ягненка.

— Сколько ее здесь, а?! — Гаджи сделал несколько шагов к воде, больше не беспокоясь о чистоте штанов, и, крепко удерживая за голову, всполоснул свой улов. Это был сом. Его длинные усы безвольно висели, а рот, в который мог бы пролезть кулак, отрывался и закрывался, кусая воздух.

— Сегодня на ужин уха. Далеко телефон? Звони Ильясу, пусть кастрюлю на печку ставит. — Гаджи поднял рыбу так, что хвост оторвался от земли. — А что ты кривишься? А как на рыбалку с навозными червями ходят? Или ты считаешь, что говно намного лучше протухшей человечины?

Мурадин стряхнул с себя остатки страха и посмотрел вокруг в поисках брошенного полиэтилена. Времени оставалось совсем мало.

На обратном пути в лесополосе им попался Хазрет с коровами. Мурадин порадовался, что накрыл свой груз, и даже перестал на некоторое время замечать раздражающее ворошенье умирающего в багажнике сома. В прицеп попали только самые проблемные, большую часть трупов они перетащили в болотца, где грязь была пожиже, и утопили. Еще больше мертвецов так и остались на своих прежних местах, в вечной темноте под толстым слоем ила.

* * *

Как заболевшая Зурида прокручивала в голове эпизод со щенком, так и Андрей, спустя некоторое время, снова и снова мысленно возвращался в тот день, когда спустил запруду. Этот день не был ни началом его злоключений, ни их кульминацией, а чем-то вроде момента, когда к играющему оркестру присоединяется самый главный инструмент, перехватывает мелодию и дальше ведет за собой. Мертвые тела, обнаруженные на дне, с расстояния в два месяца выглядели как отвлекающий внимание взмах яркой тряпкой в момент рождения настоящего кошмара.

— Ну и где? Спрятались или по домам разошлись?

Луч света неторопливо курсировал от края до края обмелевшего водоема. Саша звонил еще дважды. Андрей сбросил вызов и выключил звук.

— Вакуум. Как я вам и говорил. Особенный квадрат, мать его так.

Котлован внизу стал похож на гигантскую тарелку, из которой поел ребенок. В размазанной по дну грязи угадывались человеческие следы, следы машины и следы от тряпок или мешков или чего-то еще, в чем волокли трупы.

— Два часа времени и десять литров бензина минусом. Да нет, я вас ни в чем не виню, просто надоело, каждый раз одно и то же. И дырку эту вы зря проковыряли. Тем более, что историческое наследие. По-хорошему, протокол писать надо.

— Они были там. Все дно было завалено трупами. Там в грязи, наверняка, их полным-полно.

Правая бровь на лице полицейского театрально приподнялась. Он потер подбородок и посмотрел на Андрея.

— Предлагаете, мне спуститься и поискать?

На лице снова появилась снисходительная улыбка.

— Знаете что. Если хотите, можете сами, а я сверху фонарем посвечу. — Левкоев поводил взад-вперед лучом света. — Нет? Ладно. Но дыру нужно будет обратно заложить. Можно не сегодня, а завтра или послезавтра. Сделайте все, как было.

— То есть вы не собираетесь осмотреть дно?

— А чем, по-вашему, я сейчас занимаюсь?

— Но спускаться туда вниз не будете?

— В этом нет необходимости.

Габаритные огни отъезжающего УАЗика еще долго мерцали за невидимыми стволами в сгущающейся темноте, прежде чем окончательно исчезли. На телефоне было двенадцать пропущенных от Сашки и сообщение «Спасибо, что помог». Андрей перезвонил, но теперь уже сын не взял трубку.

Вечер Андрей провел за кухонным столом. Думал, что делать дальше. Несколько раз открывал холодильник, смотрел на бутылки в дверце и снова закрывал его.

Вернуться в Саратов? Бросить все и вернуться? Ладно. А куда? Шансы обнаружить пломбу пристава-исполнителя на дверях квартиры девять из десяти. Отсутствие ответчика на судебном заседании не повод для его отмены.

Взгляд цеплялся за приклеенный магнитом к холодильнику листок с надписью «Возвращение к жизни». Нелепая случайность превратила странные сопутствующие обстоятельства в мрачную историю, выпятившуюся вперед и затмившую собой все остальное. Мысль о том, что маньяк сгорел несколько лет назад, не очень-то успокаивала.

Ты и вправду думаешь, что все закончилось?

Но тот человек, который поселился здесь после, теперь по утрам кормит грязью сына на дамбе, его вдова явно что-то скрывает, а продавщица из ларька говорит, что дети продолжают пропадать.

Часть четвертая

Могильник

«И ты в это действительно веришь?» По дороге из Кисловодска на ферму Зурида задала себе этот вопрос бесчисленное количество раз, но так и не нашла ответа. Иногда ей казалось, что она поехала к Ахмеду только для того, чтобы поставить крест на этих черных иррациональных идеях, которые начинались словами «а может», «а вдруг», а иногда — что все произошедшее после свадьбы случилось не с ней. Что она всего лишь смотрит фильм. Мрачный фантастический триллер.

Было около четырех часов вечера, Зурида сидела на кровати у окна своей спальни с иголкой в руках. На подоконнике стояла жестяная банка «Нескафе Голд», в которой она хранила пуговицы, в кроватке рядом играл сын. На коленях у нее лежали старые джинсы с разрезами на коленях, которые она покупала еще в институте и хранила в надежде, что когда-нибудь похудеет достаточно для того, чтобы в них влезть. «Бойся своих желаний», — сказал какой-то умный человек.

На подготовку ушел