Харам - Алан Кранк

Стоп. Стоп. Стоп. Это самое плохое, что только можно придумать.

Он вдруг обнаружил, что уже стоит на кухне перед холодильником. На дверце, прикрепленный магнитиком, висел «План возвращения к жизни». Но ни в нем, ни в учебниках по земледелию, ни в рекомендациях по возделыванию озимой пшеницы о том, что делать, если вдруг обнаружишь в пруду мертвецов, не было ни слова.

* * *

Мурадин подъехал к реке после полудня, когда Андрей уже вернулся домой, но еще не позвонил в полицию. Вода в реке была мутной, как весной, когда начинались дожди и в горах таял снег. Подтопленные кратковременным паводком камни и трава еще не высохли и ярко блестели в лучах полуденного солнца. На шланги, ведущие к водяным фильтрам, течением нацепляло пучки травы и тряпок. Вымазанные в грязь цветные поплавки поблекли. Ничего этого Мурадин не увидел, его вниманием сразу и целиком завладел сам мост. После того как вода перестала падать из верхних каналов, он потускнел и смолк. Внизу, из дыры в стене, теперь уже значительно ослабевшим потоком текла грязная вода.

Все тайное становится явным.

Слова, сказанные стариком Хазретом больше тридцати лет назад, вдруг сами вспыли в голове. Много лет назад, ребенком, Мурадин залез в сад к Хазрету. Хазрет поймал его, но не надрал уши и даже не забрал добычу, а прочел длинную лекцию на тему воровства и лжи. Яблоки, кстати, оказались зелеными, по дороге домой Мурадин высыпал их в канаву.

Все тайное становится явным.

Мурадин ни разу не видел, как Старшая Сестра избавляется от объедков, но кусок проволоки и гусеничный трак, которые он оставлял на мосту, всегда исчезали вместе с человеком. Где-то через месяц после того, как исчез мальчишка Диевых, у воды в реке появился запах. К тому моменту аул уже опустел, и заинтересоваться этими переменами во вкусе мог только старик. Но, во-первых, он сам пил только из колодца, а во-вторых, глаза, уши и нос работали у Хазрета именно так, как должны работать у человека на девятом десятке. А вода, конечно, воняла. Довольно часто, особенно в жаркую погоду, умываться и стоять под душем было противно до тошноты, но бурить артезианскую скважину было бы слишком расточительно для человека, сидящего на чемоданах. Кстати, насчет купания, океаны и моря тоже полны трупов; главное, что воду из реки Мурадин больше не пил.

Он понял, что произошло, как только увидел мост. В памяти всплыл разговор с женой и обещание, что скоро все станет так, как было. Может быть, но только не для него. За такие дела дадут лет пятнадцать, если не пожизненное. Это будет даже покруче, чем торговля людьми.

Увиденное было чем-то вроде ядерного гриба на фоне безоблачно-бирюзового неба. Вот мы и съездили в Египет. Хотя нет — не было никакого безоблачно-бирюзового неба. Грозовые тучи давно и плотно затянули небо над головой. Мурадин посмотрел по сторонам и оглянулся. Не кипишуй, братан. Сажают не того, кто украл, а того, кто попался. С чего ты вообще решил, что запруду кто-то спускает, ее могло просто прорвать.

Этой облегчительной мыслью он тешил себя всего несколько секунд, пока не наткнулся на лежавшую на лестнице вымазанную в грязи монтировку. Кувалду он обнаружил несколькими ступенями выше.

Мурадин был готов обнаружить двадцать или даже тридцать трупов, в конце концов, одиннадцать из них он привез сюда сам, но от того, что он увидел, перехватило дыхание. Подолгу смотреть на такие вещи тяжело, и он поднял взгляд вверх, но даже ослепительно яркое солнце не сразу смогло выжечь застывшую на сетчатке картину. Каменная чаша была заполнена гнилым мясом из спутанных меж собой человеческих тел. Только тех, что валялись на поверхности и торчали из грязи, было не меньше полусотни.

Все машины проходили через его руки, дешевые в металлолом, дорогие на продажу (Гаджи отгонял их Кулибину в Нальчик и крысил не меньше половины), но Мурадин никогда не задумывался о том, что кроме водителя в машине могут быть еще и пассажиры и что Старшая Сестра могла питаться не только у дороги. В этот момент, стоя на краю заваленной трупами ямы, Мурадин больше не чувствовал себя Младшим Братом и партнером, он чувствовал себя одним из тех, кто лежал внизу, в грязи. Просто его час еще не настал.

— Есть. Есть. Дай мне поесть. Хочу есть.

О том, что Старшая Сестра часто голодает, Мурадин знал давно. С тех пор, как однажды ночью она постучалась в окно на втором этаже. Семья тогда еще жила с ним. Маленький Рашид обмочился, Гуна потеряла дар речи до обеда следующего дня, а Сусанна крепко спала в своей кроватке (и это было хуже всего). Тварь пришла раньше назначенного срока и хотела жрать так, что ее трясло.

— Дай. Дай. Не могу ждать. Хочу сейчас.

В темноте Мурадин не видел ее, но чувствовал, как мелко дрожит подоконник. Она рычала и скулила. Дважды из темноты появлялась обтянутая дряблой кожей и покрытая сплетением черных вен рука.

— Дай.

Пальцы с длинными грязными ногтями показывали на кровать, в которой спала дочь, и тянулись к ней. Мурадин умолял ее уйти, а потом сказал, что Али Каранаев за ночь часто выходит помочиться во двор и не всегда замыкает входную дверь. Несколько минут спустя он довел Сестру до калитки соседа.

Да, он знал, что корма, который он оставляет для нее, недостаточно, но и близко не представлял насколько. Если долго смотреть на солнце, можно ослепнуть, а если долго смотреть в спущенную котловину, можно сойти с ума. Мурадин отвернулся и пошел обратно к машине. И рассудок, и зрение ему еще пригодятся.

* * *

Младший лейтенант Левкоев не был похож на звезду экрана. Слишком мятая форма, слишком выпирающее пузо, слишком потная залысина плюс терпеливо-снисходительная мина. Потанцевать с ним могла захотеть только самая безнадежная участница дискотеки «Кому за тридцать».

— Нет, Гриш, сегодня не могу. Да, Тань, к половине девятого буду. Так точно, товарищ подполковник, двенадцать тонн ячменя по липовым накладным вывезли на элеватор.

Телефон звонил, не умолкая, и, насколько мог судить Андрей, сообщение об утопленниках не входило в топ насущных вопросов, расположившись где-то между покупкой бензопилы и школьной успеваемостью дочери. Особенно неприятна телефонная кутерьма была тем, что самому Андрею тоже звонил сын, но он, постеснявшись полицейского, не поговорил и сбросил вызов.

Они почти дошли до поворота. Вода в реке