Я вижу тебя насквозь - Стаси и Элен Твенти

и увидела потолок. Тишина накрыла комнату плотным стеклянным куполом: ни шороха машин за окном, ни мерного гула холодильника — даже собственное дыхание казалось приглушенным, будто я находилась в вакууме.

Снотворное все еще цепко удерживало тело; конечности налились тяжестью, как будто их наполнили свинцом. Зато сознание прояснилось пугающе — до болезненной остроты, до ощущения, что мысль может режущей кромкой поцарапать череп изнутри.

Я повернула голову к тумбочке. Электронные часы светились ровным багровым отсветом.

3:15.

Эти цифры будто вибрировали, пойманные моим взглядом, и в их свете я ощущала себя прибитой к матрасу.

И тогда я услышала звук.

Тук…

Он пронзил тишину, как игла. Это был не стук сердца — я почти не чувствовала собственного пульса.

Тук…

Тело застыло, а внутри что-то чуть дрогнуло, словно воздух стал гуще.

Тук…

Звук не относился к спальне. Он не доносился с улицы. Он шел из-за стены — той самой, что отделяла меня от кабинета.

Тук…

Ровный, безмятежный, почти равнодушный звук. Непостижимый своей простотой.

Тук… Тук…

Я знала этот ритм. До боли. До тошноты. Это метроном. Мой метроном — лежащий на столике рядом с диктофоном.

Тук… Тук…

Металлический щелчок с каждым повтором становился отчетливее, будто шаги, приближающиеся ко мне по коридору. А вместе с ним приходило понимание: он не мог работать сам. Выключенный прибор не включается без прикосновения. Кто-то вошел в мой кабинет. Кто-то прошел через запертую дверь. Нашел метроном. И запустил его, установив ритм.

Строгий, бездушный, неумолимый.

Тук…

Тук…

И я слушала этот звук, распятая между страхом и параличом, понимая: я не одна.

Глава 48

Метроном

Тук… Тук…

Звук был негромким, но он пробивался сквозь ватную тишину, сквозь туман снотворного, прямо мне в мозг.

Я села на кровати. Резкое движение. Тело взбунтовалось, голова качнулась. Двойная доза не отпускала. Я чувствовала себя пьяной, больной. Но я села.

Тук… Тук…

Он не прекращался. Ровный, механический, безжалостный. Он звал меня.

Я спустила ноги с кровати. Пол был ледяным. Я встала, пошатнулась, вцепившись в косяк двери. Красные цифры на часах. 3:17.

Я пошла по темному коридору. Каждый шаг был как погружение в вязкую, холодную воду. Я шла на звук.

Тук… Тук…

Он становился громче. Он был магнитом. Я дошла до двери кабинета. Она была приоткрыта, как я ее и оставила. Из щели тянуло… Я не знала, чем. Не тиной. Не плесенью. Холодом. И звуком.

Тук… Тук…

Я толкнула дверь. Кабинет был темным. Лишь тусклый зеленый огонек на блоке ИБП и бледный прямоугольник окна, за которым спал мертвый город.

Я сделала шаг внутрь. Звук был здесь. Он заполнял комнату. Я пошла к столу.

Тук… Тук…

Он играл, издеваясь над моим ритуалом. Я дошла до стола, шаря рукой по поверхности. Телефон. Диктофон. Чашка. Метронома не было.

«Нет, — вспомнила я. — Я убрала его. Я… я боялась». Моя рука, дрожа, нашла ручку верхнего ящика стола. Я дернула. Заперто. Я пошарила в чашке, где хранила мелочь. Ключ. Я не помнила, как запирала ящик.

Щелк. Ящик выдвинулся. Тук… Тук… Звук не стал громче. Он все еще был в комнате.

Я засунула руку внутрь, разгребая старые блокноты, ручки. Мои пальцы наткнулись на него. Маленький, деревянный, пирамидальный. Я вытащила его.

Он был тихим. Он был холодным. Грузик был опущен. Маятник был закреплен скобой. Он был выключен. Он был мертв.

Я держала его в руке.

Тук… Тук…

Звук продолжался. Я медленно, очень медленно, подняла голову. Я держала в руке беззвучный прибор. А звук…

Он шел не из ящика. Он шел не со стола. Он шел из самого темного угла комнаты. Туда, где стоял фикус. Туда, где не доставал ни свет ИБП, ни отблеск уличных фонарей.

Тук… Тук…

Звук шел из него. Он был там. Он не ждал меня в трансе. Он сидел в моем кабинете, в темноте, в трех метрах от меня. И он издавал этот звук. Он подделывал мой метроном. Он звал меня.

Я смотрела в эту тьму, и я видела, как она сгущается. Она была плотнее, чем остальная темнота в комнате. Она была живой.

ТУК… ТУК… Громче. Настойчивее.

Я закричала. Беззвучно. Я бросила метроном. Он с грохотом упал на пол. Моя рука. Трясущаяся, не моя. Она метнулась к столу, к лампе, подключенной к ИБП. Я нащупала выключатель.

ЩЕЛК.

Резкий, желтый, спасительный свет ударил по комнате, выжигая тени.

…тук…

Звук оборвался. Не затих. Не замедлился. Он просто прекратился. Мгновенно. Словно я щелкнула выключателеми́на лампе, и на нем.

Я стояла, дрожа, тяжело дыша, посреди залитого светом кабинета. Я посмотрела в угол. Фикус. Просто фикус. И тень за ним. Обычная, плоская тень от лампы. Ничего.

Тишина. Она была оглушительной. И я знала. Он не исчез. Он просто… затаился, когда я включила свет.

Глава 49

Галлюцинация?

Сквозь узкую щель в шторах в комнату пробивался утренний свет, рассекая пространство хирургическим лезвием. Солнце безжалостно подчеркивало каждую пылинку, каждый перекос мебели, словно провело инвентаризацию моего утра. Я сидела на полу, прислонившись спиной к креслу, пытаясь собрать остатки сознания в единый пульсирующий ком.

Голова раскалывалась так, будто череп сжимали двумя ладонями. Во рту стоял химический привкус снотворного. Тело налилось тяжестью, но ум, напротив, отчаянно царапался за возможность удержать реальность — любую, пусть даже самую болезненную. Я медленно оглядела спальню, словно впервые оказалась в ней после долгой разлуки.

Настольная лампа все еще тлела тусклым желтоватым светом, жалким и болезненно неуместным рядом с холодным сиянием утра. На полу, возле ножки стола, лежал мой деревянный метроном — небрежно отброшенный, будто вещдок, выпавший из рук следователя. Ящик стола оставался распахнутым, словно застыв в немом удивлении.

«Сцена преступления», — промелькнуло у меня в голове. Словно не я жила в этой квартире, а кто-то другой, а я — медэксперт, изучающий место происшествия.

Опираясь на подлокотник кресла, я со стоном поднялась. Суставы отозвались старческим хрустом. Я подошла к метроному и легонько пнула его носком тапочка. Он не издал ни звука — даже глухого удара дерева о пол. Я наклонилась, подняла его в ладони, прочувствовала тяжесть корпуса, гладкость лакированной поверхности. Маятник был зажат скобой. Пружина осталась невзведенной. Внутри — ни малейшего намека на жизнь. Просто красивая безделушка из дерева и латуни.

Он не мог тикать. Он не мог.

Я подняла взгляд на угол комнаты — туда, откуда, как я была