Дом ночи - Ю. Несбё

— Приятно, если люди так считают, — сказал я. — Но, полагаю, чужому успеху готовы радоваться лишь до определенного предела — здесь ничуть не меньше, чем в любом другом месте. Особенно если этот сосед в школьные годы был тем еще придурком.

Дженни недоуменно посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Фрэнка, и тот пожал плечами. Они, наверное, так и не поняли — или не захотели понять, — что их золотой мальчик практически ничем не отличался от того засранца из «Дома ночи».

— Ну да, — сказала Дженни, словно желая сменить тему. — Не пора ли тебе познакомиться с какой-нибудь хорошей девушкой?

Я виновато улыбнулся ей и поднес чашку с чаем к губам.

— Да знакомится он с девушками, — сказал Фрэнк, постукивая трубкой. — Он ведь знаменитость, в конце концов. В таком положении незачем бросаться на первую встречную.

— Вроде тебя, хочешь сказать? — Дженни хлопнула его по плечу.

— Не всем же везет напасть на золотую жилу с первой попытки, знаешь ли, — рассмеялся Фрэнк и приобнял ее.

Я улыбнулся им обоим, поставил чашку и посмотрел на часы. Жестом показал, что мне, пожалуй, пора подняться наверх и переодеться.

— Ну конечно, тебе ведь надо собраться на вечер, — сказала Дженни.

— Если только ему не надо писать, — усмехнулся Фрэнк. — Он ведь вечно что-то писал.

— Да, помнишь? — сказала Дженни, растроганно склонив голову набок. — Даже по субботним вечерам, когда мы устраивались перед телевизором с пирожными, конфетами и всякими сладостями, ты сидел наверху в своей комнате — все писал и писал. Мы-то думали, что по телевизору порой показывают странные вещи, но даже не представляли, какие кошмары творились там, наверху, в твоем воображении.

— Я думал об этом, — сказал Фрэнк, кивая, точно заранее соглашаясь с собственным выводом. — Ты ведь тогда приехал сюда из большого города и, должно быть, не находил себе места от скуки. В Баллантайне ровным счетом ничего не происходило, вот тебе и пришлось выдумать место, где творятся самые невероятные, фантастические вещи. Плотоядные телефоны и... — Он перевел дух, словно у него иссяк запал.

— Деревья, которые тянутся к тебе и хватают, и бедняга Джек, превратившийся в жука, — быстро подхватила Дженни. — Что Джек говорит об этом сейчас? Да и наши имена ты ведь тоже использовал, если уж на то пошло.

— Да, но не нашу фамилию, — сказал Фрэнк, словно желая доказать, что не потерял нить разговора. — А меня — простого инструктора по вождению — сделал начальником пожарной охраны. Мне это понравилось.

— Кстати, вот о чем я все хотела спросить, — сказала Дженни. — Элаувед. Как ты вообще додумался до такой фамилии?

Я глубоко вдохнул. Настал тот самый миг, которого я так ждал, — когда я наконец-то смогу им рассказать.

— Ричард Элаувед, — сказал я. — Rich — богатый, loved — любимый[5]. Богаты те, кого любят. Я сделал это ради вас. Вы приняли меня и полюбили как родного ребенка. Вы сделали меня богаче любого миллионера.

Во всяком случае, мне казалось, будто я произнес это вслух, но, глядя на их выжидающие лица, я понял, что на самом деле ничего не сказал. Почему это было так сложно?

— Само как-то в голову пришло, — сказал я вместо этого, поскольку это не было совсем уж ложью.

Я оглядел гостиную. Возле камина висела картина: птица, парящая над лесом. Вполне возможно, она провисела там все те годы, что я прожил здесь, просто я ее не помнил. Не знаю, когда именно у меня начали появляться эти провалы в памяти.

Я встал.

— Ужин будет готов через полчаса, — сказала Дженни. — Лазанья. — Она подмигнула мне. — На твоей кровати лежит полотенце, если захочешь принять душ.

Я поблагодарил ее и поднялся наверх. Перед дверью своей комнаты я на миг замер и прислушался: и к блаженной тишине внутри, и к доносившимся снизу из кухни звукам уютной болтовни и домашней возни. Как у меня получалось признаваться в любви тем, кого я не любил, но не хватало духу сказать это тем, кого я любил по-настоящему? Не знаю. Честно, не знаю. Возможно, я поврежден на каком-то куда более фундаментальном уровне, чем сам способен осознать.

Затем я толкнул дверь. Ничего не изменилось: комната выглядела как музей имени Ричарда Хансена. Или, быть может, Ричарда Элауведа. Так или иначе, взгляд — как и всегда — машинально скользнул к половицам под окном, словно проверяя, не таращится ли на меня оттуда магицикада с красными глазами Толстяка.

Глава 25

Было десять минут восьмого, и за окнами уже сгустилась вечерняя тьма, когда я вошел в класс.

Словно я шагнул из машины времени. Все, кто сидел за партами, повернулись ко мне; обернулась и мисс Бердсонг, стоявшая у доски с указкой в руке. Единственная разница с тем, что было пятнадцать лет назад: на лица словно набросили паутину морщин, у некоторых парней поредели и отступили назад волосы, да каждому добавилось по нескольку лишних килограммов. Создавалось впечатление, будто кое-какие очки сменили владельцев: видимо, одни перестали комплексовать и наконец надели их, а другим они стали не нужны благодаря лазерной коррекции или контактным линзам.

— Ты вечно опаздывал, Ричард, — с притворной строгостью произнесла мисс Бердсонг.

Класс расхохотался с таким неистовством, будто все были на взводе от перевозбуждения, — впрочем, так, наверное, всегда и бывает на встречах выпускников. Обведя взглядом парты, я весело ответил, что очень прошу прощения: мол, по дороге я вспомнил, что забыл дома домашку по математике, пришлось вернуться, а потом еще и колесо у велосипеда спустило. Разумеется, это вызвало еще более громкий взрыв хохота.

У каждого в руке было по бокалу с чем-то игристым. Я видел множество знакомых лиц, но хватало и тех, кого я, должно быть, напрочь забыл: сказывались и моя избирательная память, и то, что некоторые люди умудряются пройти через чужую жизнь, не оставив в ней ни малейшего следа. Как бы то ни было, той, кого я искал, среди них не оказалось.

Карен.

Пока я не дошел до задних рядов.

Первым я увидел Оскара. Он раздался вширь, но сохранил шевелюру. Расплывшись в широкой ухмылке и сверкая столь же белоснежными зубами, как