Дом ночи - Ю. Несбё

предложила мне последовать ее примеру. Я опустился рядом и прислонился спиной к трубе. Мы сидели так тесно, что ткань моих костюмных брюк касалась подола ее платья.

— Они погибли при пожаре, — сказал я.

— Что за пожар?

— Поджог. В квартире, где мы жили.

— Кто ее поджег?

Я с усилием сглотнул. В пересохшем горле застряли все звуки. Издалека донесся едва слышный раскат грома.

— Ты? — осторожно, будто ступая по тонкому льду, спросила она.

— Нет, — ответил я. — Мой отец. — И шумно выпустил воздух из груди.

— Как ты думаешь, почему он это сделал?

— Потому что был болен. И потому что мама выставила его за дверь, когда он стал распускать руки.

— Значит, он поджег дом после того, как его выставили, но в итоге сам погиб в огне?

— Да. Вломился, пока мы спали, и устроил поджог.

— И все произошло без всякого предупреждения?

— Нет. Точнее, да. Он звонил.

— Звонил твоей маме?

— Да. Особенно по ночам. В конце концов она просто перестала брать трубку. Поэтому иногда я тайком подкрадывался к телефону и отвечал.

— Зачем?

— Потому что... сам не знаю. Хотел, чтобы он перестал звонить. Хотел, чтобы он перестал нас пугать. Потому что... мне хотелось услышать его голос.

— Услышать его голос?

— Он был моим отцом. Ему тоже было больно.

— Что он говорил?

Я прикрыл глаза. Ощущение было сродни тому, когда я садился писать: образы, звуки, сцены являлись сами собой — и я никогда не мог знать наверняка, происходило ли все наяву или лишь всплывало в моем воображении, но при этом казалось не менее реальным, чем то, как мы с Карен сидим здесь прямо сейчас.

— Он говорил, что она сгорит. Что женщина, которую я люблю, сгорит дотла, а я ничего не смогу поделать. Потому что я маленький, слабый и трусливый. Потому что я такой же, как он, я... — Горло перехватило. — Мусор. А потом он заставлял меня повторять: «Скажи, что ты мусор, иначе я ее убью».

— И ты сказал?

Я открыл рот, чтобы ответить «да», но не выдавил ни звука. Казалось, речь идет о ком-то другом, не обо мне, словно мое тело и голос сотворены воображением бесстрастного сочинителя, выпаливающего первое, что взбредет ему в голову. И в то же время я знал: каждое слово — чистая правда, все так и было. Я кивнул, почувствовал, как по щеке покатилось что-то теплое, и отвернулся. Видимо, зря я пил шампанское так быстро.

— Но он все равно ее убил? — спросила Карен, положив руку мне на плечо.

— Ему поставили диагноз «шизофрения», — сказал я, утирая слезы. — Он должен был лежать в больнице. И он лежал в больнице. В закрытом отделении. Мне разрешили навестить его лишь однажды. Психушка стояла посреди поля далеко за городом за высоким забором. Она называлась «Роррим». А потом его снова выпустили — даже не предупредив нас. Через три дня он устроил пожар.

— Как же ты выжил?

— Я выпрыгнул.

— Выпрыгнул?

— Я проснулся, а спальня уже вся в огне. Бросился к окну. Наша квартира находилась на девятом этаже, а внизу на улице стояли пожарные машины. Пожарные растянули тент и орали снизу, чтобы я прыгал. И я прыгнул. Даже не спросив сначала, вытащили ли маму. А ведь я мог бы ее спасти. Мне же было тринадцать лет, черт возьми.

— Если спальня уже горела, ты ничего не смог бы поделать.

— Я никогда этого не узнаю.

— Ох, Ричард... — произнесла она и прикоснулась ладонью к моей щеке.

И тут я разрыдался. Я плакал и не мог остановиться, каждую мышцу свело судорогой, и тело непрерывно колотило. Все было в точности как в книге, когда я повис на ограде Дома ночи под током. Это — и еще смутное воспоминание о чем-то ускользающем, чего я никак не мог ухватить.

Карен крепко обняла меня. Боль ушла. Напротив, казалось, будто из слива выдернули пробку и вся скопившаяся дрянь наконец хлынула наружу. Она не выпускала меня из объятий, пока я не затих.

— Держи, — сказала она. Я поднял глаза и взял то, что она протягивала. А потом рассмеялся.

— Что такое?

— Только мать догадается прихватить платочки «клинекс», даже надев вечернее платье, — шмыгнул я носом, вытирая лицо.

— Мать? — переспросила она.

— Вы с Оскаром. Я слышал, у вас трое детей. В до смешного огромном доме.

Карен посмотрела на меня с недоверием. А потом тоже рассмеялась, и теперь уже мне пришлось спросить, над чем она хохочет.

— Насчет того, что у Оскара трое детей, чистая правда, — сказала она. — И дом огромный, да. Но вот у меня, боюсь, нет ни детей, ни дома.

— Нет?

— Мы с Оскаром расстались сразу после школы, сразу после... ну, сразу после того, как ты уехал.

— Вот как. Почему вы расстались?

— Я уезжала на юг учиться на врача, а он собирался продолжать отцовский бизнес здесь, — пожала она плечами. — Но даже без этого я уже тогда понимала, что мы не созданы друг для друга.

— Если ты это понимала, почему вы так долго были вместе?

— Знаешь что? — произнесла Карен, глядя на меня, хотя взгляд ее словно уходил вглубь себя. — Я сама часто об этом думала. Наверное, просто потому, что все вокруг считали, будто мы с Оскаром-младшим идеальная пара. Даже моя мать поразилась, когда я сказала, что хочу с ним расстаться.

— А Оскар? Как он это воспринял?

— Так себе, — покачала она головой.

— Похоже, он до сих пор к тебе неравнодушен.

— Да и я к нему тоже: Оскар — милейший человек на свете.

— Вы все еще видитесь?

— Он дает о себе знать, но я просто... — Она покачала головой и отмахнулась, показывая, что все и так ясно. Но я все равно спросил.

— Просто?..

— Сглаживаю углы, — улыбнулась она.

Я уже собирался спросить, ради кого она это делает — ради Оскара, ради себя или ради обоих, — но снизу со школьного двора долетел крик, прервав нас.

— Карен! Ричард! Мы знаем, что вы наверху!

Мы перегнулись через парапет. Разумеется, это был Оскар.

— У нас