Чёрт, подмостный, домовой – кто ты такой? - Ирма Хан

– Мы так-то тоже не просили нас сюда тащить… Так что надо или нет провожать, можем решать сами. Кто со мной?

Все разом высыпали из избы.

– Кажется, мы остались без жилья, – Елизар грустно смотрел на обгоревший остов дома деда Матвея.

– Потом разберёмся, – махнул рукой Сергей. – Пошли!

Китоврас, Китоврас,

Отворяй врата для нас!

– Слышите? – Кристина остановилась. – Дети! Это они!

Вдалеке показались призраки. Они махали им рукой, зовя за собой, но были слишком далеко – не догнать.

– Мяу!

– Васька!

Кот, подняв трубой хвост, важно пошёл к лесу – туда, где только что мелькнули призраки. Всем стало легче – провожатый есть, дорогу к дубу они знают, а что изба сгорела – что уж теперь. Кто знает, может, вернётся дед Матвей? Но в глубине души каждый чувствовал – нет. Не вернётся.

Знакомая тропинка. Шорохи, запах леса, мох пружинит под ногами. Сергей крепко держал Марину за руку, Дима следил, чтобы бабушка не оступилась. Детский смех то и дело доносился издалека.

Когда наконец они вышли на знакомую поляну у старого дуба (немного было не по себе – слишком свежи воспоминания), то вновь увидели детей, вот только теперь их было уже пятеро.

—Матвейка, догоняй!

–Ха-ха-ха…

—Пять кикимор на болоте,

Пять огней, пять карт в колоде,

Пять поганок на пеньке.

Мухоморов пять в теньке,

Чёрт, подмостный, домовой —

Выбирай, кто ты такой?

Матвейка выделялся. Он был меньше ростом, но зато ловчей и проворней. Озорные ярко-зелёные глаза, каштановые кудри. В этом мальчугане деда Матвея было, конечно, не узнать. Он запыхался, играя, но неожиданно остановился и стал тереть левое запястье – там, где на загорелой коже золотым светом горел молвинец – линия за линией бежит, одна другую догоняет, одна за другую прячется и снова по кругу…

Зашелестел лес, запели колокольчики на рогатине деда Матвея – посох колдуна стоял тут же, прислонённый к дубу. Из трещины в стволе вырвалось сияние, будто солнце пряталось внутри! Две половинки древа расступились, и на поляну вышел Китоврас.

Ветвистые рога, гордая осанка, копыта осторожно ступают по опавшим листьям. Он был… Как из старой сказки. Волшебный. Удивительный! Синие глаза смотрели в самое сердце. И столько света, столько доброты было в его взгляде…

По лицам друзей полились слёзы, их было не скрыть ни мужчинам, ни женщинам, ни даже призракам детей. Это было откровение. В этот момент никто не задумывался, во что именно верит и верит ли вообще. Они просто молились – горячо и искренне – богу Китоврасу, Вещему дубу, Предкам, Свету, Мирному небу над головой. Молились за себя и своих будущих детей. Молились за тех, кто ушёл, кому пришлось пережить страшное зло – войну. Молились всем существующим и несуществующим богам, Вселенной и Закону мироздания.

Дети подбежали каждый к своему правнуку, встали перед ними, улыбнулись и… исчезли. А Матвейка пошёл Китоврасу навстречу. Шаг. Ещё один. Всю поляну залило солнечным светом, таким ярким, что слепило глаза! Китоврас наклонился, обнял мальчика, а тот отдал ему гребень. Одним быстрым, ловким движением человек-олень воткнул его себе в волосы. Матвейка встал на цыпочки и что-то зашептал Китоврасу. Тот кивнул, взял посох деда Матвея и направился к застывшей от волнения компании провожатых. Он отдал посох Кристине. Девушка обняла древко украшенной лентами рогатины и едва удержалась на ногах – сила вливалась в юную ведьму волнами, обдавая щекочущим теплом с головы до пят.

– Простите, – неожиданно все услышали негромкий, но уверенный голос Юлии Оттовны. – Я… Возможно, я сплю и мне всё это снится… Но это не важно. Я должна сказать Вам спасибо. Я просто не прощу себе, если не сделаю этого. Мне подарили… встречу, о которой я даже не смела мечтать. Несколько незабываемых, счастливых минут. Невероятно щедрый подарок, после которого просить ещё о чём-то просто… непозволительно, но… Нельзя ли вернуть мои очки?…

Китоврас улыбнулся, протянул руку и на несколько секунд закрыл ей своей ладонью глаза.

– О… О! Майн гот… Спасибо…

Мальчик едва стоял на ногах, его образ таял с каждой секундой. Китоврас подхватил Матвейку на руки и понёс к дереву. Они медленно растворились в золотом свете, а когда сияние исчезло, все увидели возле дуба… могилу. Она не была свежей. Всё выглядело так, будто она здесь уже давно. У могилы сидел обыкновенный чёрный кот.

– Мяу…

– Васька, – Кристина, не выпуская из руки посох, другой подхватила котейку. – Ты Васька, как хочешь, а я тебя с собой заберу. Будешь у камина лежать. Песни мурлыкать. Должен же быть у ведьмы чёрный кот, как думаете?

– Должен. На… Наверное. – Орехов поправил очки. – Как думаете, Кристина, он заговорит? Кот?

– Не знаю, – Кристина пожала плечами.

– Юлия Оттовна? Вы хорошо себя чувствуете? – забеспокоилась Марина.

– Да, деточка. Спасибо. Очень… Очень хорошо.

– У вас теперь откроется дар ясновидения? – Кристина с интересом посмотрела на бабушку Димы.

– Не думаю. Но я прекрасно вижу! Этого более чем достаточно. Не знаю, влияет ли подобная коррекция ещё и на память, но я кое-что вспомнила. Дитрих, это касается тебя.

– Да? – Дима подошёл ближе, заинтригованный, потому что «Дитрихом» бабушка называла его только когда очень сильно волновалась.

– Когда тогда я осталась… Здесь. На этом самом месте. Мне явился папа. Твой прадед. Так вот. Он просил передать тебе вот это, – Юлия Оттовна протянула внуку… обычную дубовую веточку.

– Спасибо. Но я… Не совсем понимаю, – историк вертел меж пальцев веточку размером не больше ладони – несколько пожелтевших листьев да пара желудей, и впервые в жизни у него не оказалось ни одной версии. – Что это значит?

– Послания порой трудно разгадать, – посмотрела Кристина на Орехова. – Спрячь. Сохрани. Придёт время, и ты поймёшь, что именно хотел передать Отто.

Глава 14

«О ком бы мы ни плакали мы плачем о себе».

Эмиль Кроткий

Из леса все возвращались молча. Каждый думал о своём. Страшная сказка закончилась, а жаль…

Дом деда Матвея скалился обугленным скелетом, что совершенно не добавляло оптимизма туристам поневоле.

– Есть хочется,