Ариец поневоле — 1 - Петр Алмазный

Послышался звон разбиваемого стекла, автобус медленно ткнулся бампером в придорожную березку и заглох. Я только успел заметить, как наш водитель уткнулся лицом в рулевую баранку и лежит без движения.

Резко открылась дверь, в салоне появился человек с маской на лице. Маска была, как у наших собровцев — черная вязаная шапочка с прорезью для глаз. В руках у него был автомат с коротким стволом и магазином, торчащим в бок.

— Всем сидеть на местах, — крикнул он. — Руки вверх! Кто дернется — застрелю!

Скорее от неожиданности дергаться мне совершенно не хотелось. И руки я поднял вместе со всеми. А неизвестный смотрел на наши лица. Словно искал кого-то определенного.

— Эй, давай, выводи его скорее, — раздался второй голос снаружи.

— Его здесь нет, — не оборачиваясь крикнул тот, что был с автоматом.

— Как нет?

Тут же в салон поднялся второй, в такой же маске, только серой, с пистолетом в руке. И тоже стал всматриваться в наши лица. И по всему, нужного ему не увидел.

— Проклятье! Где же он⁈ — тот, что был с пистолетом, схватил за шиворот Аксельбаума и сильно его тряхнув, поднял на ноги.

— Вас было семеро. Где еще один. Где щекастый?

— Он… Шульц. Он остался в Берлине. Господин штурмбанфюрер сказал, что ему надо остаться…

— Проклятье! Почему именно ему⁈

— Не знаю. Господин штурмбанфюрер сказал ему остаться. С ним хотели поговорить из института… — пролепетал Аксельбаум.

— Проклятье! — снова крикнул террорист и швырнул Аксельбаума обратно на сиденье. — Но почему именно сейчас⁈ Все, уходим!

— А эти? — показал на нас стволом автомата второй.

— Черт с ними. Про них команды не было. Уходим…

Человек сунул пистолет в карман длинного плаща и первым выпрыгнул из салона.

— Сидеть здесь тихо! — зловеще повел стволом второй и протер глаза, потому что салон стало заволакивать дымом. — За нами не ходить! Убью!

Он тоже выскочил наружу. Я сразу опустил руки и бросился к окну. Оба террориста бежали по тропе в глубь леса.

А салон автобуса уже наполнялся дымом.

— Все наружу! — заорал опомнившийся Аксельбаум и закашлялся.

Мы стояли и смотрели на догорающий автобус. У наших ног лежал водитель Фриц Пфайфер, переживший первую мировую войну и нашедший свою смерть здесь, на лесной дороге около лесного озера. Водителя мы выволокли из-за руля всей толпой, когда поняли, что с огнем нам не справиться.

— Шпарвассер! — приказал Клаусу роттенфюрер, — беги в школу. Короткой дорогой беги, через дырку в заборе. Ну, ты знаешь. Сообщи, что здесь случилось. Мы будем ждать здесь.

Пока Клаус бегал за помощью, мы по команде командира достали свои ножи и стали срезать ветки, чтобы сделать носилки для погибшего. Я понимал, что никакой необходимости в этом нет, что тело и так заберут. Просто роттенфюрер хотел нас занять, чтобы не допустить паники.

Понятно, что началось в школе, когда мы вернулись. Приехавшим машинам не хватило место на площадке перед особняком, половина так и остались стоять за воротами. Здесь были полицейские чины, гестапо, и еще непонятно что за люди в форме и в гражданском. И допрашивали нас без перерыва, и всех месте, собранных в Багряном зале, и врозь, разведенных по кабинетам. Все мы говорили одно и то же, скрывать нам было нечего.

Вернувшийся из Берлина Лингард кричал, что это было покушение на него лично, и что только волей провидения он остался жив. Но всем было понятно, террористам был нужен «щекастый» — Феликс Шульц. Тот приехал с новой треугольной нашивкой на рукаве, с малиновым шнуром на плече и с золотым значком гитлерюгенда на левом кармане. Внешне значок был как у нас — черная свастика на красно-белом фоне, но этот — с золотой окантовкой. Также на черном погоне у него появилась серебристая ефрейторская полоска. Шульца повысили до роттенфюрера.

Узнав, что с нами произошло, и кого именно искали в автобусе террористы, Феликс побледнел и сразу посмотрел на Лингарда. Я заметил, что взгляд у него был какой-то детский, жалкий, беспомощный.

— Не бойся, мой мальчик, тебе здесь ничего не грозит! — заявил Лингард.

Да, сейчас — точно ничего не грозило. Чуть ли не у каждой двери у особняка стояла вооруженная охрана.

К вечеру стало известно, что облава и прочесывание леса ничего не дали. И хотя мы точно указали направление, в котором скрылись неизвестные, привезенные специально собаки быстро потеряли след. Также какой-то фермер видел, как двое неизвестных устанавливали знак «Объезд». Но описать их точно не смог. В городе и на станции было задержано несколько подозрительных граждан, подходящих по описаниям.

Было установлено, что автобус взорвался, наехав на довольно мощную мину времен войны, и водитель Пфайфер погиб сразу от опадания осколков в голову и грудь. Его тело не стали увозить, а поместили в подвал.

Нас накормили ужином и велели идти спать. Поговорить вечером нам с Лотаром не удалось. В умывальную комнату постоянно кто-то заглядывал. Засыпая, я вдруг понял, что видел что-важное. Что-то такое было в том, что появился в автобусе первым. Но я никак не мог вспомнить — что именно.

На следующий день занятия в школе по понятным причинам отменили. Сразу после завтрака курсанты занимались со своими наставниками. И тут, надо признать, доктор Вебер меня удивил. Нет, честно говоря, доктор Вебер мне нравился и мы с ним, кажется, подружились. Но, если честно, к его способностям я относился несколько скептически. Что-то такое у него было, но на занятиях скорее уж я развивал его способности, нежели он мои.

После случившегося с нами доктор Вебер выглядел очень встревоженным. Он велел мне сесть на стул и очень подробно расспросил о событиях в автобусе. Я не помню в который уже раз рассказал все подробно, но вдруг доктор поставил на стол метроном. Запустил его тикать и достал свои часы на цепочке. И тоже начал их раскачивать в такт ударам метронома.

— Пауль, ты понимаешь, как это важно, поймать этих злодеев, — сказал доктор мягко. — Это же настоящие враги! Они очень опасны. Может быть, ты заметил что-то, что поможет их найти, обезвредить…

— Я все рассказал, доктор, я…

Я даже не понял, как это получилось. Вот я сижу в кабинете, и вот я уже в автобусе. И у двери стоит человек в маске с автоматом в руках. А ведь тогда