Денизавры - Джереми Бейтс

несколько минут он вернул его радисту и сказал: - Командование посылает остатки роты. Ближайшая зона приземления находится в деревне, так что они прибудут сюда не раньше, чем через два-три часа.

- Три часа, чёрт возьми, — сказал сержант Литтл. — Что нам делать до тех пор?

- Капитан хочет, чтобы мы избегали ненужных столкновений, но были готовы открыть огонь, если «Чарли» вернутся раньше

- Если это случится, тут начнётся настоящая чертова неразбериха.

Эрнест сказал: - Могу я высказать предложение, сэр? База такого размера… Готов поспорить на годовую зарплату, что она стоит прямо над кучей туннелей. Нам нужно поискать вход.

- Суп прав, — сказал сержант Литтл. - Нам не нужны никакие неожиданные гости.

Лейтенант выдал приказ провести тщательный обыск территории группами по три человека. Примерно через полчаса он позвал Эрнеста и остальных «крыс» к себе. Он стоял у подножия открытой кухни, где на вертеле жарилась большая птица. Он указал на дыру рядом с чугунным котлом. - Рядовой Дженнингс нашел её под кастрюлей.

— Что на обед? — спросила Линн. — Пахнет вкусно.

— Тушеное мясо журавля. С головой и всем остальным, блядь.

— Чёрт возьми, — сказал Ковбой. Он вычерпывал ветчину из банки своим боевым ножом. — А я как раз собирался вздремнуть.

— Там внизу прохладнее, чем здесь, наверху, — сказала Линн, с вздохом бросив рюкзак на землю.

— Давайте зажжем, — сказал Пиг, сбрасывая с широких плеч пулемёт М60, который блестел, словно смазанный маслом, под слоем пота.

— Я пойду впереди, — сказал Эрнест, сбрасывая снаряжение.

— Помедленнее, приятель, — сказал Ковбой. — Ты шёл впереди в деревне. Я пойду впереди.

— Побросим монету.

Они подбросили крышку банки с сухим пайком Ковбоя. Эрнест выиграл и подошел к яме, опустившись на колени рядом с ней и заглянув внутрь.

Сержант Литтл сказал: - Будьте осторожны, ребята. Есть большая вероятность, что эта яма — «горячая.

Эрнест ответил: - И не хотелось бы, чтобы было иначе, сержант.

Не хотел бы, чтобы было иначе, сержант…

Эрнест ещё несколько мгновений погрузился в воспоминания, прежде чем решительно отогнал их прочь.

∆∆∆

Когда Ника и Клод вернулись, он уже с нетерпением ждал, когда сможет спуститься под землю. Он снял хаки, так что на нём были только походные ботинки, брюки и белая майка. В левой руке он держал черный портативный фонарик. Он был намного меньше, легче и ярче, чем громоздкий L-образный фонарик, который он носил во время войны; у него также не было красной линзы, которую использовали большинство «туннельных крыс, - чтобы их собственные войска не приняли их за вьетконговцев, когда они вылезали из норы.

На поясе в ножнах у него висел нож Боуи, а на коленях плотно закрепились наколенники. Он уже не был молодым человеком, а предстояло много ползать.

Ника скептически посмотрела на него. - Я ошибалась, Папи. Ты не Эрнест Хемингуэй и не Индиана Джонс. Ты похож на нечто среднее между Крокодилом Данди и сантехником. - А зачем тебе нож?

- Змеи, — просто ответил он. - И крысы. Здесь они вырастают до размеров домашних кошек. - Он поднял спортивную сумку Nike, которая была скатана в его рюкзаке, и спустился по изношенным ступенькам ямы. Ника и Клод двинулись за ним, но он сказал: - Подождите здесь минутку». - Он присел на корточки рядом с ямой и поставил сумку на землю. Он включил фонарик и направил луч в чернильную тьму, ища трос, запускающий ловушку. Он опустил руку вниз и осторожно прощупал ладонью потолок там, где не мог видеть. Всё чисто. - Ладно, вы двое. Идите сюда и помогите мне.

Когда они подошли к нему, Ника спросила: - Ты искал мину-ловушку?

- Ага.

— Боже, Папи, я действительно не думаю, что это такая уж хорошая идея…

— Благодарю за заботу, Скутер. Но сейчас уже немного поздно отступать, не так ли? Дружище, держи меня за лодыжки, пока я спущусь. Я скажу, когда отпускать.

Продвинув сумку «Nike» впереди себя, он спустился в темноту головой вперед.

∆∆∆

Яма шла вертикально вниз на три фута, а затем пологим уклоном уходила в сторону. Когда руки Эрнеста коснулись наклонного пола, он сказал: - Окей!

Клод отпустил его лодыжки, и Эрнест скользнул вниз последние несколько футов до того места, где пол выровнялся. Он прополз вперед на руках, пока не оказался на четвереньках. Вокруг уже было почти совершенно темно.

Привет, тьма, моя старая подруга.

— Ты в порядке, Папи? — крикнула Ника вниз.

— Всё нормально!

Эрнест включил фонарик и осветил им узкий туннель. Его высота составляла три фута, а ширина — два, так что по обе стороны от его плеч оставалось совсем мало места. Он замер на несколько долгих секунд, впитывая всё вокруг: текстуру выкопанной вручную земли, затхлый запах места, о котором забыло само Время, и абсолютную тишину. Ты вернулся, шеф. Боже мой, ты вернулся. Капля пота скатилась по его лбу. А потом: Двигайся. Чем скорее с этим покончишь, тем лучше.

Эрнест пополз вперед на четвереньках. Он не издавал особого шума, но в замкнутом пространстве даже небольшой скрежет, который производили его наколенники и ботинки по утрамбованной глине, усиливался и отражался эхом. Любой более громкий звук вызвал бы эхо, из-за которого всегда было трудно определить точное местонахождение Чарли. Эрнест и некоторые другие «крысы» придумали термин «Черное эхо, - чтобы описать сенсорную депривацию и дезориентацию, которые они испытывали, перемещаясь по туннелям, и сейчас он был так же уместен, как и тогда. Один неверный поворот мог привести к тому, что он безнадежно заблудится.

Он не думал, что в туннеле есть мины-ловушки; в 1969 году их там не было. Тем не менее он не собирался рисковать и прощупывал каждый подозрительный корень и щель, которые встречались на его пути.

Он прошел, пожалуй, тридцать футов, когда услышал что-то впереди — шуршание земли. Его боевые инстинкты сработали, и он выключил фонарик. Он прислушался, ослепленный тьмой. Он снова услышал этот шум и сразу его узнал.

Поднимался люк.

Кто-то был в туннеле вместе с ним.

Сердце Эрнеста забилось в ушах. Тихий голос в его голове кричал, чтобы он убирался оттуда. Вместо этого он опустил фонарик на землю и бесшумно вытащил нож Боуи из ножен на поясе.

Раздался ещё один шум — крышку люка отодвинули в сторону. Это было не громче, чем шуршание мёртвого