Ведьмино наследство - Наталья Геннадьевна Корнилова

- А разве дереву не больно, зайчик? - проворковал тот в ответ и чмокнул ее в лобик. - И потом, я уже забыл, когда в последний раз это делал.

- Ах, Ленчик, это так романтично, - томно вздохнула великолепная Анжелика. - Я тебя обожаю.

- Сейчас ты полюбишь меня еще больше, - нежно пообещал муженек и со всего маха врезал лейтенанту кулаком по скуле. - Получай, вредитель!

- Тебе же больно! - в ужасе воскликнула певица и начала дуть на его кулак.

- Пустяки, - небрежно поморщился он. - Еще и не в таких переделках бывали, - и саданул короеда по зубам. Хрясь!

Два передних зуба зашатались, но выстояли в раскрытом в немом крике рту лейтенанта, только по подбородку потекла кровь.

- Все, он обезврежен, - довольно заявил никем не превзойденный певец современности. - Грызть ему теперь нечем. Поехали на концерт.

Бросив вконец опозоренному Загоруйко на прощание вредную ухмылку и нагло подмигнув, Светка подхватила своих новых друзей под руки и повела их к заждавшемуся "Кадиллаку", озарявшему вспышками цветомузыкальных подфарников окровавленную физиономию милиционера. Через несколько мгновений машина убралась со двора, унося в своем длинном чреве проклятую ведьму, великих артистов и вдребезги разбитые мечты лейтенанта. Ему показалось, что жить дальше нет никакого смысла...

Утро дня похорон выдалось на редкость жарким и солнечным, словно природа искренне радовалась избавлению от такой безбожной старушки, какой при жизни была Софья Давыдовна Гарина. К десяти часам маленький двор заполнили невесть откуда взявшиеся люди в траурных одеждах, дорогие автомобили. Невзрачные старушки в черных платках, закрывающих почти все лицо, очень походили на ведьм, они стояли толпой у детской площадки и о чем-то перешептывались, глядя на то, как работники ритуальной конторы выносят из катафалка закрытый красной крышкой гроб. Деловито туда-сюда сновали какие-то женщины и мужчины хмурого вида в черных костюмах, с траурными повязками на Рукавах. Кто они такие и по чьему приглашению явились - этого никто не знал. У самого подъезда особняком стояли окруженные телохранителями солидные мужчины в дорогих костюмах, судя по виду - важные чиновники, лица некоторых были знакомы по телевизионным новостям. Они не перешептывались, а молча, со скорбными физиономиями наблюдали за происходящим, всем своим видом показывая, что явились сюда не по службе, но по велению сердца. У соседнего подъезда суетилась Любовь Михайловна, вполголоса командуя соседками, накрывающими столы, вынесенные сюда специально по такому случаю. У стены дома были сложены венки с лентами, на них пестрели прощальные надписи. Рядом топтались привыкшие ко всему музыканты с духовыми инструментами. Никто не рыдал и не пытался выяснить у создателя, почему он так рано призвал к себе незабвенную Софью, никто не бросал цветов на гроб, медленно плывущий на руках ритуальных служащих к стоящим посередине двора табуреткам - все скорбно застыли, отдавая дань уважения покойнице, о существовании которой большинство из них, как думала Светка, при жизни даже не догадывалось. Впрочем, может быть, она и ошибалась - мало ли что могла натворить бабка за свои почти девяносто лет, если уж фотографировалась с самим Сталиным.

Светка со всей своей честной компанией стояла около табуреток и ждала, когда поставят гроб, чтобы начать говорить траурную речь, приготовленную вчера поздней ночью при живейшем участии всезнающего Зиновия. Она все оглядывалась и смотрела на выезд со двора, где с минуты на минуту должны были появиться священник со служками для отпевания. Но их почему-то не было, хотя Любовь Михайловна клятвенно заверила, что обо всем договорилась еще вчера, заплатила бешеные деньги в церковную кассу.

И даже подучила соответствующую квитанцию. Светка сама не знала, зачем потребовала это дурацкое отпевание, ей почему-то казалось, что Софья не была бы против небольшого отступления от всех ее жизненных принципов и черные силы не будут в обиде за незначительное вмешательство в процесс похорон со стороны сил божественных. В конце концов все должно быть по-людски, а ей казалось, что так будет правильно. У нее немного кружилась голова от выпитого вчера на концерте шампанского, ей очень хотелось спать, но она мужественно таращила глаза, вспоминая слова заготовленной речи. Единственная родственница покойной просто не могла опозориться. К тому же ей еще никогда не доводилось выступать на похоронах в качестве спикера. Часов с шести утра в ее квартире начал звонить телефон. Какие-то совершенно незнакомые люди выражали свои соболезнования по поводу кончины Софьи и приносили извинения, что не могут присутствовать на погребении в силу независящих от них обстоятельств или слишком далекого расстояния - звонили даже из Америки. Кто были эти люди и кем они доводились бабке - она не знала и не задавала лишних вопросов, догадываясь, что все они одного с Софьей поля ягоды. Это были мужчины и женщины, молодые и старые, такие же, как и те, что стояли сейчас в толпе с красными от слез глазами и молча смотрели на плывущий гроб.

Светка почему-то не сомневалась, что все пришедшие проститься имеют какое-то отношение к тому, чем занималась Софья при жизни, то бишь к магии и колдовству. Как они узнали о смерти ее бабки оставалось загадкой. Гыча с Клещом, приодевшиеся в купленные вчера специально костюмы, стояли рядом со Светкой, испуганно озираясь по сторонам словно боялись, что сейчас к ним подойдет кто-то из охраны высокопоставленных людей и арестует за незаконное присутствие на столь благочестивом мероприятии. Один лишь Зиновий был совершенно спокоен в своем изъеденном молью пиджаке, с медалями на впалой груди. Он не выказывал никаких признаков волнения, стоял по стойке "смирно", как часовой на посту у Мавзолея, и смотрел перед собой в одну точку. Когда гроб начали устанавливать на табуретки и оркестр заиграл скорбный марш, все стали подходить ближе, выстраиваясь кольцом вокруг, а Зиновий по-солдатски приложил руку к виску, отдавая последнюю честь. У Светки на глазах выступили слезы, к горлу подкатил комок, она приложила ко рту платочек, едва сдерживая рыдания, и Гыча с Клещом подхватили ее под руки, боясь, как бы та не упала в обморок. Одним словом, все пока происходило, как и подобает случаю: торжественно и скорбно.

Служащие поставили гроб на табуретки и отошли, бросив на Светку многозначительный взгляд. Она растерянно оглянулась, выискивая глазами Любовь Михайловну, но та была занята со столами, что, казалось, занимало ее