Котерия лжецов - Кейт Вестон

умерла бабуля. Она лежала там один день перед кремацией — таково было её пожелание, она требовала устроить «прощание» с телом. Для этого специально наняли визажиста и стилиста. Бабуля хотела, чтобы все в последний раз увидели, как эффектно она выглядит, особенно её бывший, сэр Морис, который жил в нескольких милях отсюда и бросил её ради Мэри, партнерши по бриджу. Она всегда изводила себя из-за того, что Мэри была дурнушкой. Бабуля как-то призналась мне: она посчитает своей величайшей местью, если в его памяти она навечно останется куда более красивой, чем Мэри.

Таким образом, бабулю сожгли в платье от «Шанель», бюстгальтере «Вандербра» и туфлях от «Лабутен», с помадой от «Мак» в оттенке «Леди Дэнджер» и бриллиантами на сумму два миллиона фунтов. Включая тот самый камень, который она приказала огранить в форме пениса дедули.

— О господи, кажется, она начинает коченеть, — говорит СиСи. — Бёртон, мы уже скоро? Нам нужно плотно прижать её конечности к телу, иначе мы никогда не уложим её в гроб, не сломав ничего.

— Моё терпение? — уточняет Хьюго.

Я то и дело зацепляюсь бинтом за дешевую ткань одежды Мадлен.

— Уже совсем близко, — отзывается Бёртон, и я снова невольно задаюсь вопросом, сколько же раз у Бёртона был повод ходить в мавзолей этой дорогой.

Пусть изнутри я бываю здесь всего второй раз, я частенько стояла по ту сторону леса Д'Олобелль и размышляла о поколениях носителей моей ДНК, покоящихся в этой усыпальнице. Дико думать, что до нас жили люди, которые тоже совершали ошибки и делали неверный выбор.

Когда мы добираемся до двери, Бёртон, Хьюго, СиСи и Джесс опускают завернутое в окровавленную скатерть тело на землю. Бёртон достает из кармана связку ключей. Он вставляет самый большой из них в каменную дверь и с тяжелым скрипом толкает её. Когда он отступает назад, я прохожу внутрь. По центру зала высятся два величественных надгробия в форме гробов с высеченными на вершинах птицами. Вокруг них выстроились каменные саркофаги — каждый из них добавляли, едва в семье рождался новый человек. Мой — самый свежий. Если у меня не будет детей, он станет последним.

Воздух здесь прохладный, с какой-то ладанной ноткой, а вовсе не с тем зловонием смерти и тления, которого я ожидала. Но тут холодно, так что, возможно, это сохраняет тела свежими. Или они просто все надежно запечатаны.

Бёртон мягко подходит ко мне, пока остальные заносят тело следом за нами. Мы замираем перед пустым гробом бабушки, и он безмолвно просит у меня разрешения положить Мадлен на это место, прямо рядом с моим дедушкой. Я беззвучно киваю.

Бёртон и Хьюго принимаются сдвигать каменную плиту с вершины гроба. Хьюго выглядит нетерпеливым и расслабленным, словно всё происходящее ни капли его не трогает. Звук сдвигаемого камня разносится эхом, подобно шуму волн, бьющихся о берег, и я мысленно переношусь в альтернативную реальность, где вместо Д'Олобелль я выбрала бы пляжный отдых. С другой стороны, без меня здесь трудно даже представить, что Д'Олобелль вообще существовал бы. Мне всегда казалось, что он материализуется из небытия ровно в тот миг, когда я сюда приезжаю.

— Нам придется хорошенько напрячься, — командует Хьюго. — Все по местам.

Мы тащим Мадлен к её последнему пристанищу. Я невольно представляю, как она сейчас резко садится, судорожно хватая ртом воздух, и всё это оказывается лишь дурацким розыгрышем. Но она не двигается.

— Так, на счет три, — выкрикивает Хьюго, когда мы подступаем к краю гроба. — Раз, два… ТРИ!

Мы швыряем её вверх с кряхтением, вкладывая в этот бросок все силы. Вдруг Мадлен оказывается в воздухе. Я чувствую облегчение, которое тут же сменяется ужасом, когда я понимаю, что мы переборщили с размахом. Без лишнего пафоса Мадлен с грохотом рушится прямо на каменный край пустого гроба. Раздаются три тошнотворно четких хруста — это её пальцы ударились о камень. Когда мы заглядываем внутрь, я без удивления замечаю, что три пальца Мадлен безжизненно болтаются, оставаясь при этом абсолютно затвердевшими. Похоже, трупное окоченение всё-таки взяло свое.

Даже Бёртон делает небольшой шаг назад от жалкого трупа Мадлен.

— Она определенно мертва, — констатирует СиСи. — По моему почти профессиональному мнению.

Глава 22

Я лежу в теплой ванне при приглушённом свете, наблюдая, как вода окрашивается в персиковый цвет, смывая засохшую кровь Мадлен с моей кожи. Входит Хьюго, его брови нахмурены, а на рубашке и брюках виднеются пятна крови.

— Подумал, что мне тоже пора привести себя в порядок, — говорит он.

— Можешь присоединиться ко мне, если хочешь? — предлагаю я, ненавидя себя за попытку выглядеть соблазнительно в этой кровавой воде, стараясь при этом не намочить свой большой забинтованный палец.

Хагс просто направляется к раковине, снимает испачканную белую рубашку и начинает плескать воду на свою голую грудь прямо из-под крана.

— Здесь полно места, — говорю я с постыдной ноткой мольбы в голосе.

Мне нужно, чтобы он поговорил со мной про RADA. Неужели после всего, что произошло сегодня ночью, он всё еще продолжает цепляться за мое вранье? Он по-прежнему игнорирует меня, брызгая на себя водой с удвоенной силой.

— Хагс? — я не понимаю, почему он не нуждается в утешении так же, как и я.

Трещины на зеркале ложатся шрамами на его лицо, подчёркивая сгущающиеся тучи. Я понимаю, что у меня проблемы, ещё до того, как он начинает говорить.

— Ты меня действительно опозорила, Иви, — произносит он, опираясь на раковину и скрестив руки на груди.

Я опускаю взгляд на окровавленную воду в ванной, чувствуя себя неловко и беззащитно. Хотелось бы мне быть хотя бы в одежде, пока мне выговаривают, какое я ничтожество. Слёзы подступают к глазам, а в горле встает ком.

— Не поступить в RADA — это уже само по себе позорно, но врать об этом как какая-то чокнутая? Ты преподносишь себя как успешную девушку, которая добивается всего, как и я. Но это ведь не так, верно? Ты лузер, — бросает он. — К тому же ещё и лживый лузер.

— Представь, что подумали бы обо мне люди, если бы узнали. Представь, что наши друзья, скорее всего, уже обо мне думают. Поверить не могу, что меня обвела вокруг пальца собственная девчонка!

Мои слёзы пускают рябь по мутной красной воде.

— Я хотела тебе сказать, но ты так мной гордился. Я боялась, что ты больше не будешь смотреть на меня как прежде. Пожалуйста, Хьюго, не злись.

— И правильно боялась, — отвечает он ледяным тоном, едва удостаивая меня взглядом.

Я же,