Вечерние волки - Елена Булганова

озабоченное. Кожаная куртка застегнута под самый подбородок, на руке пламенеет повязка дружинника, под мышкой кипа каких-то листов. Я вдруг поразилась тому, как же он похож на Матвея. Подойдя близко и остановившись напротив нас, он спросил как-то очень деловито:

– Давно гуляете?

– Ага, засиделись дома…

Конечно, стоило Лиле заговорить, как лицо Тобольцева разом оттаяло, сделалось нежным и готовым к улыбке.

– Это хорошо, пусть сейчас орава набегается, но потом, Лиль, очень тебя прошу: никаких прогулок с собаками, пока я не приду или не пришлю кого-то из ребят. В городе с каждым часом все беспокойней, к ночи, наверно, станет совсем скверно.

– Но ведь столько полиции в городе, почему все равно хуже? – спросила я.

– А потому, Сав, что тысячи человек остались сегодня без Интернета, мобил и телевизора, наедине со своими страхами. И куда им пойти, чем заняться? Молодежь уже собирается большими группами, рыщет по городу. Слухи ходят самые зверские…

– Какие?!

– Да лучше вам, девчонки, и не знать, – в сердцах махнул рукой Володя, но все же озвучил. – И что город отключают поэтапно от всех коммуникаций, чтобы его уничтожить как источник непонятного заражения, – как будто нельзя это же самое сделать с коммуникациями! И старая песня про волков, кого-то они уже успели сожрать с утра. Про начало конца света, само собой. Слушай, Сав, лучше оставайся ты здесь, в безопасности, с Лилей. Хотя в дружине, конечно, сейчас каждый человек на счету…

– Нет! – прервала его моя подруга. – Саввочка пойдет с тобой, но не по делам дружины. Вас ждет еще одно посещение Волчьего монастыря…

Владимир слабо дернулся, собираясь возразить.

– …но сперва Савватия кое-что необычное тебе расскажет.

Пришлось мне по второму разу вещать о своих снах и об их причудливой связи с реальностью. Хорошо, что при Лиле, иначе, уверена, Тобольцев и слушать бы меня больше минуты не стал, поднял на смех. А так как миленький выслушал все до конца, только губы кусал и вздыхал тяжело, потом задал вопрос:

– Но с чего вы решили, дорогие девочки, будто мы с Никой вообще имеем к этому отношение? Ладно, с Лилей я понял, там даже фамилия фигурирует. Ты, Савка, видела все будто бы Машиными глазами и отождествляла себя с ней. Но лично мне никакие странные сны в последнее время не снились, видения не посещали, голоса в голове – и те помалкивали.

– Что ты у нас спрашиваешь? – тут же нашлась Лиля. – Это Кира и священник сразу нас вроде как узнали. Вот и спросите их об этом, теперь у нас благодаря Саввочке хоть какие-то козыри на руках имеются.

– Ладно, – сказал Тобольцев, хотя нежелание тащиться в монастырь было прописано на его лице четче, чем заглавные буквы в букваре. – Мы сходим. Если обещаешь, Лиль, что не станешь выходить сама на улицу и будешь очень осторожна. Пойми, сейчас даже мобилок нет, чтобы предупредить об опасности или попросить помощи!

– Обещаю! – с самым серьезным выражением на лице заверила его Лиля. – Я запрусь в квартире на все замки, соседи начеку, грозный Гром на стреме!

В этот момент грозный Гром как раз начесывал свою перебинтованную голову о колени Володи. Погладив его в последний раз по холке, парень рывком поднялся на ноги:

– Ладно, пошли, Сав, чего зря время терять. По пути вот еще бумажки расклеим в центре.

– А что там?

– Это… ну, я созванивался со знакомыми в Питере, узнавал, что говорят по телевизору, пишут в Интернете. Чтобы люди имели хоть какую-то информацию, хотя там тоже болтают и пишут полно всякой дичи.

Лиля выхватила из стопки один лист, плотно исписанный округлым четким почерком, изумилась:

– Ты что, все их написал? От руки?

– Ага, пришлось вспомнить, как это делается, все утро просидел, – засмеялся Володя. И тут же снова стал серьезным. – Ну все, пойдем, Лиль, провожу до квартиры. И двинем.

Через пять минут мы с Володей вышли за пределы нашего двора, и спокойствие замкнутого пространства тотчас же оказалось призрачным, разлетелось на мелкие кусочки, словно рухнувшая ледяная глыба. Здесь, на проспекте, во всех направлениях сновали люди с испуганными, какими-то непривычно растерянно-задумчивыми лицами; каждый словно обдумывал, что ему предпринять, чтобы не пропасть и не сгинуть в данной ситуации. У одних магазинов струились километровые очереди, другие просто были облеплены людьми так, что трещали витрины.

Когда пересекали центр нашего городка, Тобольцев в самом деле попытался расклеить в местах для рекламы свои самодельные листовки, но у этого простого действия оказались непростые последствия: за нами немедленно устремлялись десятки людей, требуя сказать, откуда информация и что еще нам известно. В конце концов Володя вручил всю пачку встреченному в районе кинотеатра парню из нашего института, но со старшего курса, тоже с красной повязкой на рукаве. И мы смогли ускорить ход.

Парк по-прежнему был закрыт для посещений, в будочке на входе больше не сидел охранник, приходилось двигаться вдоль ограды сквозь плотную толпу, какую прежде только на праздничных гуляниях можно было наблюдать в нашем городе.

Володя вдруг замер на месте, поозирался в ожидании, пока нас минует парочка людных компаний, схватил меня за плечо и утащил за выставленный у ограды основательный стенд с извещениями о ближайших парковых мероприятиях. И тут оказалось, что один из прутьев решетки подрезан и завязан едва ли не узлом, а мимо него вполне можно протиснуться.

– Откуда такие места знаешь? – хмыкнула я – до этого мы не обменялись ни словом. – Сам, что ли, выломал?

– Ну что ты, Сав, я ведь не хулиган какой, наоборот – вхожу в общество друзей городского парка.

– Серьезно? Это же для старичков!

– А я иногда таким себя и ощущаю, – ухмыльнулся парень. Но развивать тему не стал. – Груз ответственности, пустые мечты, разбитые надежды, понимаешь ли.

– Ой, да ладно тебе!

По пустынным аллеям, красным и золотым от последних опавших листьев, мы дошли до озера, где деловито плескались утки, в отсутствии подачек вынужденные вспомнить об альтернативных способах добывания пищи. На нас, скорым шагом проходящих по мосту, они глядели осуждающе, мельком и, бросив взгляд, уходили головой в воду. Вдруг посередине мостика Володя замедлил шаг, потом вовсе остановился, замер, словно вслушиваясь во что-то.

– Что такое? – задергалась я.

– Тише, Сав. Ничего не слышишь?

Я напрягла слух. Конечно, особой тишины в парке не было, с проспекта доносился густой шум дневного города, переругивались и били крыльями по воде утки, от ветра поскрипывали дряхлые ивы вдоль берега. Но потом я в самом деле услышала что-то непривычное: как будто вдали что-то пилили. И звук