Магазин жутких игрушек - Влад Райбер

Однако возле подъезда, рядом с пустой лавочкой меня ждал некто маленький.

Я подумал: вдруг опять плюшевый парень? Но нет, это был кто-то другой. Тоже метр с кепкой, но не худой.

Ребенок в старой маске клоуна с облезлым носом и улыбкой до ушей. Одет он был в кофту с капюшоном, свисавшую аж до колен. Штаны и ботинки тоже были ему не по размеру.

«Этот пацан вырядился в одежду кого-то из взрослых или у нынешних детей такая мода?» – думал я, проходя мимо.

– Эй, приятель! Не торопись! – пропищал ребенок в клоунской маске. – Перед тобой открывается удивительный мир, полный тайн и чудес!

– Ты тут рекламу раздаешь или что? – спросил я.

– Ну вот! Тебе уже интересно! – обрадовался мальчишка, раскинув короткие ручонки.

– Не особо! Ты уж извини. – Я подошел к двери с домофоном, вынул магнитный ключ и уже хотел приложить его к замку, как вдруг этот мелкий клоун начал хамить:

– Куда же подевалось твое любопытство, олух? Разве ты не любишь совать нос в чужие дела?

Я обернулся и ответил тем же:

– А ты не обнаглел, случаем? Маску нацепил и можно старшим грубить? Или рожи своей стесняешься?

Я пытался рассмотреть глаза пацана в дырках маски, но их было не видно.

– Красоты не стесняются! Можешь посмотреть, если так интересно! – ответил коротышка, и это был уже не детский голос, а хриплый, почти стариковский.

Он скинул капюшон и сорвал маску. Это оказался не ребенок, а карлик. И его лицо было настолько уродливое, что он не походил на человека! Скорее уж на хищную рыбу.

Кожа в свете фонаря казалась ярко-розовой. Глаза желтые и выпуклые. Зубы как у пираньи.

– Да кто ты такой?! – вскрикнул я.

– А-а-а! И это тебе надо знать? – говорил человек-рыба, топая башмаками. – Хочешь, чтобы я сказал тебе свое имя? И что ты мне отдашь за этот секрет? Ухо? Глазик? А может, язык?

Он подступал ко мне все ближе и ближе.

– Да пошел ты! – ответил я, ударил ключом по замку и нырнул за железную дверь.

Этот карлик напугал меня не на шутку. Сердце нервно билось, горло пересохло.

А тот уродец скребся в дверь и гоготал. Давился смехом, прокашливался и снова гоготал:

– Ха-ха-ха! Ну, куда ты? Ты же хотел узнать, кто я такой? Хочешь знать мое имя? Ну! Хочешь знать мое имя?!

Оливий

Записки бездомного по прозвищу Тихий

На двери подвала висел здоровый квадратный замок, но в щели под дверью торчал узелок веревочки. Потянув за него, я вытащил ключ. Каким надо быть простаком, чтобы прятать его рядом с дверью?

Хотя сторож мог быть и добряком, он понимал, как тяжело бездомным холодными ночами, и специально прятал ключи так, чтобы их нашли. Или же он просто глуп. В любом случае я был ему благодарен.

Для кого подвал, а для меня хоромы! Там, внизу, были теплые трубы, деревянные поддоны, на которые я постелил одну из своих курток. Был там и свет – лампа на двух проводах. Как раз то, что мне нужно!

Я раскрыл свой брезентовый рюкзак, куда помещалось все мое имущество. Раскрутил патрон лампочки, оголил провода и подключил к ним свой кипятильник. Он у меня не с вилкой, а с двумя прищепками, как раз для таких целей.

Совсем немного возни, и я вскипятил воду в маленькой кастрюльке. Достал из рюкзака граненый стакан и заварочные пакетики, уже бывавшие в кипятке и высушенные. Напиток получился бледноватый, но согревал не хуже крепкого чая.

Кастрюлю с остатками кипятка я накрыл тряпкой и положил сверху черствый ломоть хлеба, чтобы тот стал мягче. И еще у меня было немного колбасы. Такой вышел ужин.

Я утолил голод, согрелся и был так доволен, что почти счастлив. Насколько может быть счастлив одинокий и бездомный человек, у которого к тому же больное колено.

Однако тем вечером вовсе не оно меня растревожило, а то, что я увидел, когда допил чай. В мутном стеклянном донышке моргнул знакомый желтый глаз, а в гранях заиграли отблески малиновой кожи.

Я уже видел этого коротышку. Он являлся мне во время тяжелой горячки, когда мерещатся черти. Как раз за черта я его и принимал. Этот коротышка не похож на человека. Ну, две руки, две ноги, тело бочонком. Но голова! Совсем другая анатомия. Рыбий череп, обтянутый розовой кожей, зубы острые, как бритва, и глаза расположены криво: один задран до лба, другой почти на щеке. Одет он был и сам как нищий.

Малиновый коротышка приходил ко мне в знойном бреду, глядел на меня через дно стакана и не то посмеивался надо мной, не то был у него такой нервный кашель.

Коротышка со мной разговаривал, составлял мне компанию, пока я лежал в беспамятстве. Думал, если ко мне приходит малиновый черт, значит, мне скоро хана.

Какая бы жизнь у меня ни была – умирать не хотелось, поэтому я выкарабкался, поправил здоровье, как мог. А этот коротышка опять пришел. Значит, не в болезни дело, а в том, что я кукарекнулся.

Так я и спросил своего нынешнего гостя, что со мной делается. Неужели двинулся рассудком? Я видел его уже не через донышко, а прямо перед собой.

Трудно было разобрать, что отразилось на его лице: то ли улыбается, то ли просто скалит зубы.

– Дело не в твоем уме, – голос коротышки звучал как скрип старых пружин. – Это все твой стакан. Ты меня через него увидел – вот я и здесь. Он для меня как дверца.

– Как это? – Я рассмотрел сверкающие грани. Стакан и стакан, ничего в нем волшебного.

Коротышка сел рядом на поддон, а я от него отодвинулся.

– Был карьер, там добывали песок, – рассказывал он. – Людям говорили, что копать в том месте нельзя. Но кого бы они слушали? Черпанули ковшом, слой песка обвалился, а там кости в саванах, гнилые гробы и груды черепов. Это было древнее кладбище. Вот о чем их предупреждали. Добычу остановили всего на один день, а потом рассудили так: любой песок и любая глина – это чей-то прах. Так что же, не копать теперь? И продолжили работать. Тот песок пошел на нужные вещи. Из него делали стекло для стаканов, графинов, елочных игрушек и линз для дверных глазков. В бликах и отражениях этого стекла можно увидеть иной мир, который населяют мертвые и никогда не жившие. Такие как я!

– Да кто