Ибо мы грешны - Чендлер Моррисон

села на него верхом, не вполне понимая, что чувствует, но все еще дрожа от азарта, как собственного, так и испытываемого завсегдатаями вечеринок в соседней комнате. Скача на члене Тодда, она хотела только одного – чтобы все узнали, какой сумасбродкой действительно была Джейн.

Хотя на самом деле они и понятия не имели.

Да и она в то время – тоже.

Сумасбродка Джейн только начинала свою карьеру. Начала с треском, с блеском… но у нее не было намерений сбавлять обороты.

Вообще.

* * *

Какое-то время Дженис и Сумасбродка Джейн прекрасно ладили.

Они посещали вечеринки разной степени разнузданности, и Джейн всегда была в центре внимания, вдыхая взрывную энергию в каждое мероприятие, на котором присутствовала. Если вечеринка начиналась – то только с ее приходом, а если заканчивалась – то тогда, когда она ее покидала. Она выпивала все, до чего доходили руки, потом – блевала (непременно стараясь попасть на чирлидершу, к пребольшому удовольствию Дженис), а после – выпивала еще что-нибудь. Она трахалась с мальчиками, сосалась с девчонками, исполняла стриптиз на столе и как-то раз – даже на крыше, у телевизионной антенны. Она курила травку, принимала экстази и даже несколько раз нюхала кокс. Джейн, по сути, заполнила все пустые места в жизни Дженис.

А потом она стала жадной.

Вначале Дженис контролировала Джейн, вызывая ее по своему желанию и используя в качестве социальной «смазки» всякий раз, когда возникала необходимость. Она точно знала, сколько нужно выпить, чтобы Сумасбродка Джейн взяла бразды правления в свои руки, и она (по крайней мере, по большей части) была в состоянии предвидеть, сколь безумный оборот могут принять события в любой конкретный вечер. Но примерно через год все начало меняться. Джейн становилась все менее и менее предсказуемой; иногда Дженис приходилось выпивать большее количество алкоголя, чтобы вызвать трансформацию, в то время как в других случаях она неожиданно брала себя в руки после нескольких кружек пива или пары рюмок. Она больше не была всегда веселой и всеми любимой, потому что стала неряшливой и раздражительной, а иногда даже воинственно настроенной к тому или иному человеку.

Затем, в разгар этих неожиданных неприятностей, начались так называемые «отключения электроэнергии», когда она разучилась помнить вообще что-либо, что с ней творилось. Редкие поначалу, эти периоды пустоты начали быстро прирастать в частоте и продолжительности, приводя ее в странные места и странные постели со странными людьми, а несколько раз – даже в полицейские машины и тюремные камеры. Все это в конечном счете привело, вот незадача, к незапланированной беременности благодаря любезности молодого и очень манерного парня, работавшего на бензоколонке. Парнишка тот упорно настаивал на том, чтобы «поступить правильно», – и наконец ему удалось убедить ее вступить в ужасающее царство брака.

Сумасбродка Джейн, естественно, была категорически против этой идеи, особо напирая на кроткий и чрезмерно послушный характер мальчика. Она умоляла Дженис сделать аборт и продолжать вести образ жизни тусовщицы, неизменно заманчивый, несмотря на возрастающие риски. Но в конце концов добропорядочное католическое воспитание Дженис взяло верх над настойчивыми просьбами Джейн.

Так и начался ее трагический спуск в кровавое забвение.

В том единственном конкретном случае ей и впрямь следовало прислушаться к Джейн.

* * *

Примерно через два месяца беременности и менее чем через двадцать четыре часа после обнаружения факта Дженис проснулась, скуля, – вся в холодном поту, с жуткой дрожью в теле.

Обнаружив, что ждет ребенка, Дженис твердо запретила себе пить, к дикому недовольству Джейн. Если у нее родится этот ребенок, решила Дженис, она будет вынашивать его должным образом и без поведения, которое могло бы поставить под угрозу его здоровье или развитие. В конце концов, девять месяцев – это не так уж и долго.

«Это безумно долго, – прошипела Джейн. – Я буду нужна тебе все это время».

Держа в руке тест на беременность с маленьким плюсиком, уставившимся на нее снизу, Дженис отмахнулась от язвительной Джейн и сказала себе, что на самом деле она ей не нужна и что она вполне может подождать до завершения беременности.

Но в ту ночь, сидя в поту и дрожа, с пересохшим ртом и горящими глазами, она подумала, что, возможно, сильно ошибалась на этот счет.

«Давай всего по одной, – успокаивающе сказала Джейн. – Всего одну, ну что тебе стоит? У тебя в холодильнике еще осталось банок пятнадцать-шестнадцать – выпьешь одну, а все остальное мы выльем. Просто так, чтобы нервишки не шалили. Я знаю, спиртное очень опасно для ребеночка. Не то чтобы у нас были проблемы или что-то в этом роде, но мы действительно много пьем, так что у тебя небольшая ломка, вот и все. Это абсолютно нормально. Да и полное прекращение приема алкоголя без плавного отказа станет серьезным потрясением для твоего организма – так и до выкидыша недалеко. Ты же этого не хочешь, не так ли?»

Если и было странно, что Джейн, которая всего за день до этого была так категорически против беременности, теперь давала советы, явно заботясь о здоровье ребенка, Дженис этого не заметила. Она уже спешила вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и, спотыкаясь, добралась до кухни, распахнула холодильник и с треском вскрыла шипучую банку «Пабст Блю Риббон». Она опорожнила ее махом, пока Джейн удовлетворенно охала и ухала у нее в мозгу.

Когда Дженис проснулась на следующее утро, вся в мыльной пене и в окружении почти целого ящика пустых пивных банок, она поклялась себе: все, хватит, с этим делом покончено до конца беременности.

И она сдержала свое обещание.

Более или менее.

Джейн, которую Дженис теперь считала скорее отдельным существом, а не ответвлением самой себя, не всегда с уважением относилась к благим намерениям Дженис.

В первую ночь, когда это случилось, у нее был второй триместр беременности, всего за несколько недель до свадьбы, и Дженис впервые осознала, что Джейн действительно может оказаться проблемой, за которой ей нужно будет внимательно следить. Она проснулась от уже забытого кошмара и сразу поняла, что что-то… не так. За этим ощущением быстро последовал звук легкой возни внизу, и первой мыслью Дженис было, что в ее дом вломились грабители. Итак, нащупав очки, а затем взяв алюминиевую бейсбольную биту, которую она держала под кроватью, готовясь к возможному подобному происшествию, она на цыпочках спустилась вниз и обнаружила, что на кухне горит свет, а дверцы шкафчика над раковиной приоткрыты. Однако грабителя не было… одна только Джейн, выглядевшая ужасно, сидела, прислонившись к стене,