Путь домой - Гавриэль Савит

Он был не один.

Через дверь в дальнем конце базилики выходил высокий человек в черной шинели.

У Йегуды-Лейба подпрыгнуло сердце, и он выпалил, не успев подумать:

— Отец?

Человек был слишком далеко, чтобы услышать, он уже перешел в следующий зал, и Йегуда-Лейб бросился вдогонку.

Толку не было: пока он пробегал один зал, человек в черном исчезал в другом. Так повторялось снова и снова, зал за залом. С каждой дверью Йегуда-Лейб выигрывал от силы пару секунд. Он хотел окликнуть этого человека, привлечь его внимание, остановить, но не решался нарушить мертвую тишину библиотеки.

Оставалось только догонять.

Для Йегуды-Лейба нескончаемые залы Данталиона были не безграничным хранилищем знаний, но продуманной, тщательно выверенной конструкцией. Его внимание привлекали детали — пюпитры, лестницы, стеллажи, медные буквы, стопки совершенно одинаковых книг. Дальний конец каждого ряда полок упирался в стену, так что перемещаться можно было лишь по центральному проходу. Еще он заметил, что стеллажи двусторонние, а значит, в крайнем случае можно, отодвинув книги, пролезть между рядами.

К тому времени, когда Йегуда-Лейб добрался до зала О, его зоркие глаза уже освоились с четкой планировкой залов Данталиона, но здесь явно что-то было не так, и он замедлил шаг, чтобы понять, в чем дело.

Буква О ни о чем не говорила неграмотному мальчику, и, подняв голову к потолку, он увидел лишь большущий пустой глаз: стекло было разбито внутри буквы, оставив зазубренный черный зрачок, через который с ночного неба падали хлопья снега.

Зато Йегуда-Лейб обратил внимание, что на полу не было осколков стекла. Кто-то, стало быть, позаботился их убрать. Но это не вязалось с опрокинутыми стеллажами, кучками снега на полу и разбросанными по полу книгами, страницы которых промокли, а местами даже смерзлись.

А может, стеклу просто не дали упасть? Но такое сделать непросто. И если кому-то понадобилось разбить окно, зачем вообще беспокоиться, чтобы стекло не упало? Йегуде-Лейбу пришли в голову лишь две причины: звук от падения стекла поднимет тревогу, а осколки под ногами станут опасным препятствием. И то и другое предполагало умышленное вторжение.

Опрокинутые стеллажи представляли собой нечто вроде ступеней, позволяющих проникшему сюда бесшумно спуститься вниз. Некоторые из валявшихся книг были мокрыми, но не промерзшими, а значит, вторжение произошло относительно недавно; при этом на снегу в центре зала отпечатались лишь одни следы, маленькие и узкие, и они вели вглубь хранилища.

Все это наталкивало на пугающую мысль: вломившийся еще здесь.

Но времени для раздумий не было. Нужно поторопиться, если он не хочет упустить человека в черном.

Перелезая через пустые полки упавших стеллажей — чтобы не оставлять лишних следов, Йегуда-Лейб поспешил в следующий зал — и как раз успел увидеть полы черной шинели, исчезнувшей за дальней дверью. Он прибавил ходу, но в следующем зале пришлось притормозить: незнакомец не исчез, как двадцать раз до того.

Он ждал. Стоял посреди зала Ф и смотрел на Йегуду-Лейба.

От неожиданности Йегуда-Лейб не успел разглядеть лицо человека в черном: тот отвернулся и направился в боковой проход — в первый раз с тех пор, как Йегуда-Лейб погнался за ним.

Да в конце концов, отец это или нет?!

К залу ФА Йегуда-Лейб перешел на бег. Человек в черной шинели тоже побежал, и с каждым рывком длинных ног разрыв между ними увеличивался. Йегуда-Лейб понял, что упустит его, если немедленно что-нибудь не предпримет.

— Эй! — заорал он на все хранилище.

— Эй! — откликнулось эхо.

Громко топоча, Йегуда-Лейб ворвался в зал ФБ и, пораженный, остановился.

Перед ним никого не было.

Проход был пуст.

Куда делся человек в черном?

Эхо его шагов еще не смолкло, когда Йегуда-Лейб тихонечко окликнул:

— Ты где?

Никто не отозвался.

Обернувшись, Йегуда-Лейб увидел их.

Двое солдат Армии мертвецов вышли из-за ближайших к двери стеллажей.

Йегуда-Лейб вздохнул. Эх… Почему он не заметил их раньше?

Кто-то позади прокашлялся. Йегуда-Лейб обернулся и узнал высокого, тощего человека в черном, который вынырнул из-за штабелей книг через несколько рядов от него.

Это был вовсе не отец.

Изрешеченная пулями черная шинель, золотой зуб во рту… Повешенный солдат, последний, кого он видел в Висельницах.

Ясное дело. Выследил!

Ну как он мог так сглупить!

Но сейчас было не до сожалений.

— Взять его! — скомандовал солдат с золотым зубом, и Йегуда-Лейб бросился наутек.

Отступление

Сжимая в кармане юбки ледяную ложку, Девочка-без-имени скорчилась в темном углу дальнего зала Данталиона.

Откуда-то совсем рядом доносились крики, ругательства, шум борьбы, но она не могла понять откуда.

Сердитые голоса. Топот. С полок летят книги, валятся лестницы, словно сами по себе, и внезапно стеллажи один за другим накреняются и падают, как костяшки домино, надо бежать, тут опасно, и она опять спасается бегством, а сил нет, и страшно, слезы туманят глаза, мешают видеть, и она несется по центральному проходу, ее бег эхом отдается в широких залах, только бы вырваться, убежать, нет мочи терпеть эту гнетущую тишину, в которой прячутся неведомые угрозы, она оборачивается, со всех сторон множатся стремительные шаги, слышатся крики и смех, она добегает до разоренного зала, оскользается на кучке снега, взбирается, как по лестнице, по опрокинутым стеллажам, выше, еще выше, все ближе к разбитому О, еще ближе, и голоса внизу утягивают ее в омут, но она уже совсем близко, она уже вдохнула наружный воздух, о зазубренные края разбитого стекла можно порезаться, но она должна это сделать, должна рискнуть, и она прыгает, подол платья цепляется за стекло и рвется, — и внезапно ее окутывает тихая и холодная снежная ночь.

Выбралась!

Девочка-без-имени полной грудью вдохнула обжигающий морозный воздух.

Выбралась!

Но ловушка захлопывается.

Йегуда-Лейб ошибался: зал разгромили не те, кто хотел проникнуть внутрь, а те, кто хотел контролировать выход.

Девочка-без-имени засомневалась, не мерещатся ли ей две свечи в невидимом окне. Огни были слишком неподвижными, даже не мерцали.

Внезапно они мигнули.

Два ярких зеленых глаза уставились из темноты на Девочку-без-имени. Постепенно вырисовался силуэт: громадная белая кошка, тигрица, тугие мышцы сжаты и готовы к прыжку.

Девочка-без-имени узнала бы ее где угодно.

Лилит.

Сохраняй Девочка-без-имени спокойствие, Лилит могла бы и не понять, кто это: в конце концов, имя Блюма потеряла, лицо изменила. Но Лилит, медленно переставляя лапы, подбиралась все ближе, яркие зеленые глаза впились в расплывающееся лицо Девочки-без-имени, и та от ужаса перестала дышать.

Когда Лилит издала глубокий рык, Девочка-без-имени в ужасе выдохнула:

— Нет!

Лилит учуяла запах страха, но