Прилив - Кодзи Судзуки

— Как удивительно! Неужели сигналы Харуны смогли указать на конкретное место — пещеру Эн-но Гёдзя на острове Идзуосима? Я даже не осмелилась бы подумать, что это место как-то связано с нами. Но почему-то оно имело значение для учителя Кашивады. Зачем, зачем тебе понадобилось передавать эту информацию для учителя Кашивады?

Пока Рика говорила Харуне об этом, она вдруг заметила, что с тех пор, как Кашивада посетил пещеру Эн-но Гёдзя, его характер изменился. Несколько дней назад, когда навещал Харуну в этой палате, он стал необычайно обессиленным, и упал в обморок в вестибюле больницы, а затем внезапно исчез. Вчера, во время занятий в подготовительной школе, она обнаружила, что его манера преподавания была немного другой, чем раньше. После урока, когда она указала на это, он ничего не сказал. Казалось, это был совсем другой человек.

— Почему всё так происходит?

Она спросила Харуну, которая всё это затеяла, схватила её на плечи и           встряхнула её.

Верхняя часть тела затряслась, кожа на её щеках задрожала, а зубы заскрипели.

Она не ожидала от Харуны никакой реакции, но её рот открывался всё шире и шире, затем в уголках глаз появились морщинки, и рот закрылся. Для Рики это выглядело так, словно Харуна зевнула.

Удивительно, что она зевала даже после того, как заснула. Харуна подумала об этом и приблизила свое лицо, чтобы понаблюдать, и рот Харуны снова открылся и закрылся прямо напротив носа Рики. Но на этот раз можно было точно определить, что она действительно зевнула, так как было видно, как нахмурились её брови, а из уголков глаз потекли слёзы. Она облизнула губы.

Её глаза, которые сейчас были открыты, смотрели в одну точку, теперь светились, и губы стали быстро шевелиться.

— Весенний ручеёк журчит...

Звучание было прекрасным, а мелодия — очень точной. Звук, исходящий изо рта Харуны, был куплетом старой песни.

Рика вдруг почувствовала, что воздух в комнате стал более прохладным, и по её коже пробежали мурашки.

— Харуна… Ты только что пела?

В то же время перед глазами Рики раскинулось чистое голубое небо ясного весеннего дня и тихо журчащий ручеёк.

Когда они учились в начальной школе и гуляли вдвоём у реки в сельской местности, и из уст Харуны вырвались те же слова. Рика помнила это чётко. Хотя это была старая песня, она звучала легко, и запомнилась потому, что первый иероглиф в ней совпадал с первым иероглифом в имении Харуны.

Закончив петь, Харуна произнесла:

— Это моя самая любимая песня.

Рика схватила ее за руку, лежащую рядом на подушке. Подушка была сделана из материала с эффектом памяти, и рука медленно погрузилась в неё.

Рика поняла, что в сознании Харуны тоже всплыло то самое детское воспоминание, поэтому она и спела эту песню. Если бы её разум был заключён в тёмном пространстве, она бы не смогла спеть эту песню, содержащую их общие воспоминания.

— Спой, прошу, ещё раз.

Рика не хотела, чтобы пение Харуны было просто прихотью или случайностью. Она надеялась, что та сможет петь всякий раз, когда сама захочет.

«В любом случае, нужно сначала надо обратиться к доктору Охаси».

Рика подумала: «О спонтанном нетипичном поведении Харуны — её способности петь — следует немедленно сообщить лечащему врачу». Как только Рика протянула руку, чтобы снять трубку внутреннего телефона, она снова уловила тот запах крови.

Почувствовав сильный запах, витавший вокруг внутреннего телефона, она естественным образом связала два события.

«Женщина в инвалидном кресле, которая была в этой комнате совсем недавно».

«Харуна впервые запела».

«Если предположить, что изменения в поведении Харуны были вызваны появлением в её палате той пациентки в инвалидном кресле, то можно ли это считать хорошим или плохим знаком...» Рика колебалась. Когда она потянула руку к внутреннему телефону, у неё в голове появился новый вопрос.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВУГЛАВЫЙ ЗМЕЙ Глава 8

Выйдя на станции Одакю с линии Сагами-Оно, он пошёл прямо по проспекту, а затем свернул в жилой квартал, где увидел вывеску круглосуточного универмага. Эта вывеска была неким ориентиром. От угла универмага Кавагути намеренно замедлил шаг, разглядывая по пути таблички с именами на каждом доме. На третьем доме он обнаружил имя «Мидзухо Такаяма».

В «Мире Кольца» этот дом описывался как «дом площадью около сотни татами, не имеющий особых примет». Но на самом деле у него была одна особенность: мушмула[1], посаженная у стены, уже была вся в плодах, из-за чего её ветви сгибались в сторону улицы.

Кавагути боялся, что эта вся красота исчезнет, как только сменится сезон года.

Он не смог устоять перед соблазном и схватил один из плодов.

Вчерашний разговор пробудил в нём воспоминания.

«Личные воспоминания, передающиеся из поколение в поколение, были случайно восстановлены, и теперь превратились в это неосознанное действие».

Рюдзи Такаяма, когда жил здесь, вероятно, собирал эти плоды, и каждый год в начале лета приходил сюда лакомиться.

Кавагути убрал руку от мушмулы и отступив на два-три шага назад, осмотрел дом.

Если бы убрать мушмулу с её сгибающимся ветвями, протянувшимися к улице, это был бы обычный, ничем не примечательный двухэтажный дом.

Со стороны улицы виднелась только одна комната с задёрнутыми шторами на втором этаже. В течение последних лет дверь была плотно закрыта только в одной комнате, и осевшая пыль проникла в ткань штор, сделав их чрезвычайно тяжёлыми. Несомненно, это была та комната, где Рюдзи Такаяма прожил почти пятнадцать лет.

Закрыв глаза, Кавагути смог четко вспомнить внутреннюю остановку комнаты. Она была в японском стиле, с двумя татами посредине, покрытыми толстым ковром, письменным столом с одной стороны и книжными полками по другой стене. Полное отсутствие декоративных предметов делало комнату мрачной. Единственным украшением был кубок, который доказывал, что Такаяма когда-то занимался легкой атлетикой.

Сгущались облака, постепенно закрывая солнечный свет. Рядом с Кавагути раздался глухой звук падения какого-то предмета, и пришлось прекратить осмотр дома. Когда он обернулся, увидел ошеломлённую женщину лет шестидесяти.

Она прикрыла рот обеими руками, глядя на него, и выглядела очень растерянной.

У ног женщины лежал полный бумажный пакет с покупками из супермаркета. Было видно, что от шока она случайно уронила его.

— Рёдзи, — пробормотала женщина и сняла очки, несколько раз протерла глаза.

Услышав, как его назвали, Кавагути поспешно выдавил из себя улыбку и поклонился.

— Здравствуйте.

— Вы ведь не Рёдзи, верно?

— Нет, нет он.

— Я так испугалась, что подумала, что Рёдзи вернулся домой.